— Вы знакомы с баронессой де Марей и её внуком? — интересуюсь у своего кавалера.

— Поверхностно, — отвечает Жозеф. — Как все. Они очень редко бывают в городе и ещё реже на балах. Всё наше семейство удивилось, когда они явились сегодня, наверное, госпоже баронессе что-то очень нужно здесь сегодня.

Или кто-то ей очень нужен, вздыхаю про себя.

Мы ходим кругами, парами через центр зала, расходимся пара налево — пара направо, снова собираемся в одну колонну и прочее подобное, но сложных фигур распорядитель не командует. И спустя положенное время музыканты завершают композицию, и мы с Жозефом раскланиваемся.

— Вы ведь помните, что у нас с вами ещё вальс? — интересуется он.

— Конечно, — киваю преувеличенно вежливо. — Не теряйтесь, и всё будет. Пока же проводите меня к бабушке, будьте добры.

Жозеф исполняет, и я вижу возле бабушки молодого человека — стройного, аккуратно, причёсанного, одетого… неплохо, но как-то строго, что ли, без выдумки? Фрак — он у всех фрак, но у кого-то сидит мешком, а у кого-то подогнан по фигуре. Тут фрак был подогнан по фигуре, и ткань хороша, шерстяная с добавлением шёлка, так прочнее и пластичнее, но… как будто сшито давненько, потому что посадка не идеальна, а фигура наша год от года не остаётся неизменной, как объяснял мне мой столичный портной. И кто-то шьёт каждый год новую фрачную пару, кто-то и несколько штук в год — кто часто бывает в свете, а кто-то постоянно подгоняет ту, что есть. А кто-то просто носит без подгонки, и это был случай моего нового знакомца. Точнее, пока ещё незнакомца, но это ненадолго, как я понимаю.

— Бабушка? — я улыбаюсь, мой кавалер кланяется и исчезает.

— Сесиль, я представляю тебе господина барона Морвиль де Марей, — говорит бабушка, и молодой человек кланяется мне.

— Рад знакомству, госпожа Дюмон, — говорит он очень тихо, я еле разбираю его слова, и смотрит куда-то в сторону, — не осталось ли у вас случайно свободного танца?

— Случайно есть, — улыбаюсь, — следующий вальс у меня отдан, но вот после него как раз свободен.

— Через один вальс, благодарю вас. Я подойду, — кивает он и отходит.

Тем временем объявляют тот самый вальс, и ко мне подходит Люсьен Баретт — вальс записан за ним. Мы танцуем, он говорит о каких-то глупостях — у кого-то из дам в причёске живые цветы, а в цветке оказалась жирная гусеница и всех перепугала, кто-то поскользнулся на ступеньках и едва не сломал ногу и что-то подобное, бесконечное. Я уже просто была счастлива, когда танец завершился.

Дальше по списку шла франкийская кадриль с господином Лаффером. Тот появился вовремя и конечно же, уже собрал кадриль, и поставил меня на место первой дамы, и только потом слегка улыбнулся.

— Вы чем-то озабочены, госпожа Дюмон? Я слышал, ваши трудности благополучно разрешились?

— О да, слава всем высшим силам, — киваю. — Скажите, вы знакомы с бароном Морвиль де Марей?

— Я знаю о его существовании и ещё о том, что он владеет неплохой землёй, которую не желает ни продать, ни отдать в аренду, — сообщает Лаффер.

Надо же, каков — всё уже выяснил.

— Расскажите подробности, мне, кажется, это нужно.

— Вы собираетесь вести с ним дела? — хмурится Лаффер.

— О нет, как раз не собираюсь, и ищу возможность вежливо отказать.

— Откажите невежливо, — усмехается он.

— Госпожа вдовствующая баронесса не переживёт.

— Она, думаю, прочна, раз все случившиеся в её жизни невзгоды не сломили её, — я бы не взялась истолковать улыбку Лаффера.

— Я задала ей несколько уточняющих вопросов, ей не понравилось.

— Спросите ещё, думаю, вам это окажется несложно, — снова усмешка.

Больше мы ничего обсудить и не успели, танец окончился. И вот как раз следом шёл тот вальс, который я собиралась танцевать с господином бароном.

— Госпожа Дюмон, вы позволите? — барон тоже появился вовремя.

Он по-прежнему говорит тихо и не смотрит на меня.

— О да, идёмте, — киваю.

В танце можно узнать о человеке довольно многое. Держитесь, господин барон, сейчас я буду вскрывать вас, как скорлупу ореха!

Музыканты играют вступление, мы оба кланяемся, становимся в пару… что ж, вести даму в вальсе господин барон не умеет. Он едва касается моей талии там, где должен крепко держать и управлять. Ненавижу вести кавалера хоть в вальсе, хоть в польке, поза дамы в закрытой паре не предназначена для того совершенно!

А вот вести даму мне случалось. На студенческих балах бывало, что дамы танцевали друг с другом. Нам с Жозефин случалось танцевать вместе. Опять же, в пансионе мы учились вальсировать друг с другом, кавалеры случались уже значительно позже, на балу. Поэтому я понимаю, как устроена вальсовая пара и кто, каким образом и куда прикладывает силу, чтобы она двигалась!

А пока мы движемся еле-еле, и более того — нас обруливают с шипением, потому что мы создаём опасную ситуацию, а попросту — мешаемся под ногами у более умелых танцоров.

Вот вам и господин барон!

— Господин барон, вы уверены, что нам нужно продолжать? — интересуюсь осторожно.

Он неожиданно поднимает взгляд на меня, и в тех глазах написано большими яркими буквами: а что, можно не танцевать до конца?

— У вас есть какая-то идея? — спрашивает он.

— О да. Мы отходим… вот сюда, да, и больше не попадаемся никому под ноги. Просто берите меня за руку и ведите. Вы ведь слышите музыку, верно?

Я вытаскиваю его в самый центр, сейчас более быстрые пары кружатся вокруг нас.

— Слышу, но… — он запинается.

— Мне кажется, у вас просто давно не было практики, так?

— Танцевальной? — переспрашивает он быстро и тихо. — Верно, не было.

— Зачем же вы сегодня прибыли на бал, если он не доставляет вам никакого удовольствия?

Вздох.

— Меня очень попросила бабушка. Она и так нечасто просит сопровождать её в свет.

— Но она не танцует? — что-то я пока не видела госпожу баронессу ни в одном танце.

— Что вы, нет, конечно!

— Почему это — конечно? Моя бабушка отлично танцует, для своего возраста — просто изумительно. Поэтому я уверена, что все бабушки на свете умеют и любят танцевать, — улыбаюсь.

— О нет, не все, — качает он головой и замолкает.

Так, кажется, мне нужно брать дело в свои руки.

— Господин барон, вы знаете, что ваша бабушка два дня назад навестила мою и сделала ей некое предложение?

Он встрепенулся, поднял голову, смотрит на меня. И я понимаю, что совершенно не знает, как на меня реагировать. Нет опыта светского общения? Или тут что-то другое?

А, да, господин барон — неожиданно маг. Я не тот человек, который смотрит и видит всё о другом маге, но кажется — какой-то стихийник. Можно не стесняться.

Я накрываю нас пологом от подслушивания, и он понимает это.

— Госпожа Дюмон, вы… вы маг?

— Я маг. Вы, я вижу, тоже. Где вы учились?

— Магии? Дома. У меня был домашний учитель. Мои способности именно в магии невелики.

— А что вы за маг?

— Мне лучше всего даётся стихия земли.

О как, земляной маг, вот так.

— Растения? Ископаемые? Процессы глубоко внутри, в земле? — у меня на курсе были земляные, я немного знаю, чем они занимаются.

— Больше ископаемые, чем растения, растения совсем немного. Но я окончил естественнонаучный факультет университета.

О как.

— И… в чём вы специализировались?

— Плодородие почв, адаптация разных сельскохозяйственных культур к здешнему климату.

— Это же замечательно! И как, вы ведь применяете ваши знания?

Он вздыхает.

— Почти нет. У нас есть… виноградник. Там растёт виноград особого сорта, по легенде давным-давно предок привёз его из других краёв, с Устики. Там другая почва, другие возвышенности и другие ветра. Но в нашей семье обычно кто-то из детей получал способности мага земли, и присматривал за этим сортом, и он жив и плодоносит до сих пор, — заговорив о том, что ему по-настоящему интересно, Виктор де Марей наконец-то стал похож на живого человека, а не на вежливо шепчущую что-то мумию.