Она смотрела на Главного королевского экзорциста, не отрываясь.

Дерек открыл глаза.

В первый миг взгляд был мутным, невидящим. Потом включилась память. Ментальные маги не теряют сознание полностью, они просто отключаются от тела. Он сразу понял, что с ним что-то не так.

Магистр сел рывком, слишком резко для человека, который проспал почти трое суток. Его рука вцепилась в браслет на запястье, пальцы легли на сталь, и Белладонна увидела, как он с облегчением выдохнул. Защитный артефакт на месте, амулеты не сняты, он жив.

Потом глаза Дерека нашли молодую блондинку в кресле неподалёку от его постели.

— Что вы здесь делаете? — голос сорвался, и он замолчал, прочищая горло. — Что…

— Вы проспали почти трое суток, — сказала она ровно. — Это было необходимо.

Он не ответил. Сейчас смотрел на неё так, будто видел в первый раз. Белладонна знала: сейчас сканирует незваную гостью и не сопротивлялась чужой магии. Читает каждую эмоцию, движение лица, биение сердца. Она позволила ему увидеть всё, что было: страх, усталость, отчаяние. Возможно, что-то ещё, что она сама не могла назвать.

— Объяснитесь, — сказал брюнет тихо.

Она встала. Подошла к постели, с достоинством королевы замерла на расстоянии вытянутой руки. Если он ударит сейчас, Белла не успеет увернуться. Колдунья знала это и всё равно стояла.

— Вчера на пиру я подлила вам в вино снотворное, — начала она. — Оно совершенно безопасно. Вы проспите урывками ещё около двух с половиной дней. Потом полностью очнётесь, без последствий.

Он молчал. Она видела, как мужчина переваривает сказанное, методично проверяет её слова на ложь. Его лицо оставалось холодным, бесстрастным.

— Я должна была отравить вас, — продолжила она. — У меня был приказ от Главы столичного Ковена. Вот, — она вынула из складок платья конверт и протянула ему.

Дерек взял письмо. Прочёл. Лицо магистра не изменилось, но Белладонна заметила, как напряглись его пальцы.

— Гортензия Шоасс, — сказал он. — Моя старая знакомая.

— Она приказала мне убить вас.

— Но вы не убили.

— Нет.

Он поднял на неё взгляд. И она поняла, что настал момент, которого боялась больше всего.

— Почему? — спросил он тихо.

Она сделала вдох. Достаточно глубокий, чтобы голос не подвёл свою колдунью и предательски не дрогнул.

— Потому что я уже убила вас один раз.

Тишина повисла в комнате. Такая плотная, что Белладонна слышала, как в камине падает уголёк.

— Что вы сказали? — спросил Дерек.

— Я убила вас, — повторила она. — В той жизни. Вы умерли от моего яда. Меня схватили, осудили и сожгли на костре.

Дерек молчал. Он смотрел на неё так, будто пытался разглядеть за словами что-то ещё.

— Это невозможно, — сказал он. — Временные переходы…

— Я не знаю, как это объяснить, — ответила Белла честно. — Я просто была там, сгорела, а потом проснулась в тот день, когда получила письмо с приказом отравить вас травяным ядом от Гортензии. Только сейчас сама решила: в этот раз всё будет иначе.

Он снова замолчал. Колдунья терпеливо ждала. Секунды тянулись бесконечно.

— Вы говорите правду, — произнёс он наконец, и в голосе его прозвучало удивление. — Я не чувствую лжи или утаивания фактов. Разве что совсем не понимаю, как это возможно.

— Я тоже не понимаю, — призналась она. — Я ведьма и целительница, мастер ядов и зелий, а не теоретик магии и чар. Не знаю, почему Небеса дали мне этот шанс. Но он у меня есть и я не вправе его потерять.

Герцог вель Гранн долго рассматривал её точно новый вид нежити в собственной спальне. Потом опустил взгляд на письмо, лежащее у него на коленях, и спросил:

— Почему вы не убили меня в этот раз?

Белладонна выдержала его пытливый взгляд спокойно и тихо сказала:

— Потому что я поняла, что вы не враг. Все слухи о вас, что вы убиваете ведьм без разбора, — ложь. Я знаю это. Вы изгоняете самых опасных за пределы королевства, но не сжигаете даже виновных. Совсем не хочу, чтобы вы погибли по чужой воле.

Дерек откинулся на подушку, прикрыв глаза. Белладонна видела, как он устал. В этом человеке вообще было много въевшейся, глубокой, старой усталости. Она вдруг поняла, что он уже давно носит на себе чужую войну, не свои ложь и предательства. Эта тяжкая ноша медленно убивает его вернее, чем любой яд.

— У нас есть три дня, — сказала она тихо. — Вы можете не верить мне до конца. Но Гортензия явно что-то замышляет, как и принц. Скорее всего, у них есть чётко продуманный план. Они давние союзники и сообщники. Вы не сможете защитить ни короля, ни королеву, ни страну.

Он открыл глаза.

— Что вы предлагаете?

— Я не знаю, что заговорщики замышляют сейчас, — призналась она. — Зато мы можем выяснить это вместе.

Дерек молчал. Белладонна видела, как он переваривает её слова. Проверяет каждую деталь. Ведьмино чутьё тут же наябедничало, что Дерек уже начинает ей верить. Даже если даже самому себе не хочет в этом признаваться.

— Вы сказали, что принц Торвальд тоже в этом участвует, — произнёс он.

— Да. Мне кажется, Гортензия — его инструмент. Возможно, сам метит на трон.

Дерек нахмурился.

— Как вы это узнали?

— Я видела их перед казнью, — сказала она. — Она бесстыже строила глазки королю, а сама вовсю кокетничала с его братом.

Повисла тишина. Долгая, тягучая, почти осязаемая. Дерек смотрел в стену, в какой-то видимый ему одному зазор между прошлым и будущим.

Колдунья подошла на шаг ближе. Остановилась напротив кресла, не садясь, но опустив голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Мы должны быть осторожными. Если кто-то узнает, что вы живы, они изменят свои планы. Тогда уже никогда не узнаем их истинных намерений, и у нас не будет доказательств.

— Осторожность — моя вторая натура, — произнёс он сухо, и Белладонна впервые за эти часы почувствовала, как внутри неё отступает страх.

Не полностью, но достаточно, чтобы выдохнуть.

В камине догорал последний уголёк, и в сером утреннем свете, пробивающемся сквозь шторы, она увидела его профиль. Жёсткий, волевой, но с какой-то тонкой трещиной усталости, которую он даже не пытался скрыть.

— Я покажу вам всё, что знаю, — сказала она. — Письма, яды, людей, которые могли быть в курсе заговора. Но сначала вы должны восстановить силы. Я оставлю вам целебное зелье, чтобы ускорить процесс, и кое-какие записи.

Дерек повернул голову и встретился с ней взглядом.

— Вы действительно надеетесь, что я вам поверю?

— Нет, — ответила она честно. — Но очень надеюсь, что вы дадите мне шанс доказать свою правоту.

В ответ он молча взял с прикроватного столика лист бумаги и перо.

— Начинайте, — сказал он.

Она рассказала всё: о Ковене, о Гортензии, о принце, о том, как работает теневая кухня их заговоров. Дерек записывал, иногда перебивая вопросами: когда именно, с кем, где. Он задавал их холодно, коротко, как человек, привыкший выуживать правду из собеседника.

Белладонна отвечала без запинки. Она не врала, не утаивала, не пыталась выглядеть лучше, чем была. Спокойно призналась в том преступлении, что сделала в прошлой жизни. Признала свою глупость и то, что была лишь пешкой в чужой игре.

Закончив, она замолчала, глядя на его склонённую голову. Рука, державшая перо, остановилась.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я проверю ваши слова. Если они подтвердятся, вы получите мой ответ.

— Я не прошу вашего доверия, — произнесла она, вставая. — Я прошу только времени.

Дерек поднял взгляд.

— У нас его нет. Три дня — слишком мало, чтобы разрушить заговор, который плели годами.

— Три дня — достаточно, если знать, куда смотреть, — ответила она, направляясь к порогу. — Я буду у себя, если понадоблюсь.

Она вышла в коридор, притворив за собой дверь, и прислонилась к стене. Только сейчас девушка позволила себе почувствовать, как дрожат руки.

Почти три дня. Они есть у них. Она сделает всё, чтобы не потратить их зря.