Я пытаюсь вдохнуть, но получается скорее томный стон. У него на губах наверняка какой-то дурман: я беспомощно погружаюсь в транс, полный вожделения, а мое тело от малейшего касания превращается в кисель.

Он отстраняется с дьявольской улыбкой.

— Посмотри на себя, уже таешь в моих руках.

Его темно-синие глаза снова прикованы к моему рту. Я облизываю губы, отчаянно желая вернуть его внимание. Сейчас мне уже плевать, пусть целует хоть как сенбернар — я назову его хорошим мальчиком и буду молиться на всех собак в мире.

У меня перехватывает дыхание, когда он снова подается ко мне и едва касается моих губ целомудренным поцелуем. В сердце вспыхивает неистовое пламя. В его груди рождается хриплый рык, и я упиваюсь этим звуком. Я принимаю его. Я в нем тону.

Кончиком языка он проводит по моим губам, прося входа, и я тут же открываюсь ему. Мы оба стонем, когда его язык встречается с моим; вкус виски и мяты заполняет все чувства.

Он целует меня неспешно, основательно. Жадно. Одной рукой он придерживает меня за затылок, наклоняя мою голову так, как ему удобно, и впивается в мои губы, будто я — тот самый кислород, без которого не прожить.

Я запускаю пальцы в его волосы, царапаю ногтями кожу головы, умоляя не останавливаться.

Когда он отрывается от моего рта и переходит к шее, из горла вырывается протестующий стон. Его зубы задевают кожу. Мои уши наполняют звуки его тяжелого дыхания.

Я буквально выпрыгиваю из кожи от ощущений, которые он дарит. Как может быть так невыносимо и чудесно одновременно?

— Черт, Милли, — рычит он, прежде чем снова накрыть мои губы своими.

Отчаяние в его голосе придает мне уверенности. Я зарываю пальцы в его волосы и отвечаю на поцелуй без всякого стеснения. Наши языки сплетаются, и я прикусываю его нижнюю губу.

Схватив меня за бедра, он рывком притягивает меня к себе. Платье задирается выше, когда я шире развожу ноги, чтобы он мог притиснуться ко мне.

Меня бьет дрожь: его ладони скользят по внешней стороне моих бедер, и он упоительно сжимает пальцы.

— Ты само совершенство, stella mia.

В ответ я могу лишь бесстыдно всхлипнуть.

Я обвиваю руками его шею; его кожа горячая на ощупь. Я целую его так, будто больше никогда не смогу этого сделать, или так, будто буду делать это вечно — я уже сама не знаю.

Финн вынимает ладони из-под подола моего платья и проводит ими вверх по спине, притягивая меня еще ближе, пока моя грудь не упирается в его твердую грудную клетку, а самый жар между моих ног не оказывается вплотную к нему.

Я стараюсь не застонать, когда он снова оставляет мои губы и принимается за шею. Финн рычит, проходясь зубами по бьющейся жилке на шее, а затем успокаивает это место языком. Его губы возвращаются к моим, и мы целуемся в каком-то безумном вихре, где мягкие, тягучие ласки сменяются требовательными и яростными.

Наконец его хватка слабеет, поцелуи становятся редкими и затяжными, пока он с глубоким вздохом не роняет голову мне на плечо. Я откидываюсь на спинку кресла, увлекая его за собой.

Он пытается не наваливаться на меня всем весом, но мне нужно, чтобы он прижался как можно сильнее.

Мне хочется умолять его раздавить меня. Украсть мое дыхание. Оно и так принадлежит ему.

— Останься сегодня, — шепчет он, касаясь губами моей шеи. — Спи в моей постели. Ничего больше не будет. Я просто не хочу, чтобы ты уходила.

Он не видит моей улыбки, но я вся сияю от счастья. — Хорошо, но завтра мне нельзя опаздывать. Будущие директора департаментов должны быть пунктуальными.

— Как насчет того, чтобы утром ты поехала домой на моей машине, собралась на работу, а потом заехала за мной? Я прослежу, чтобы ты была на месте вовремя.

* * *

Финн оставляет меня в спальне, вручив футболку с надписью: «Все в порядке, Плутон. Я тоже не планета».

Переодевшись, я пользуюсь случаем и пишу Лене, чтобы она присмотрела за Пеппер.

Милли: Ты дома?

Лена: Ага. Только что вернулась со свидания. Скука смертная. А еще от него пахло так, будто он моется в виноградном желе. 🤮

Лена: А ты где? Как сюрприз?

Милли: Идеально. Мэгги дала нам частный урок по круассанам. Привезу домой кучу секретов и лайфхаков.

Лена: Да ладно! Финн — просто ходячий список достоинств!

Милли: Знаю.

Милли: Слушай, ты не могла бы взять Пеппер к себе в комнату на ночь?

Лена: Конечно, но ты-то где будешь?

Милли: У Финна. Вернусь завтра рано, перед работой.

Лена: Прости, ЧТО-О?

Лена: А ну живо объясняйся, женщина.

Лена: Не делай со мной этого. Ты же знаешь, какая я любопытная.

Последние сообщения прилетают одно за другим, и я замираю над экраном, не зная, что ответить. Как уместить все произошедшее в короткое сообщение?

Осознание того, что Финн никак не участвует в моем продвижении по службе, приносит колоссальное облегчение. Теперь на следующей неделе я смогу выйти на испытательный срок с чистой совестью: я не сделала ничего, что могло бы помешать моему успеху.

Я еще заставлю его поплатиться за то, что он не признался раньше, но, по крайней мере, теперь я знаю, что не совершаю ничего предосудительного.

Дверь открывается, и я отбрасываю телефон на кровать, словно меня застукали за чем-то подозрительным. Финн застывает на пороге с двумя стаканами воды и зарядкой для телефона. Его взгляд падает на футболку, которая висит на мне мешком, и он медленно изучает каждую деталь. Затем он прочищает горло, протягивает мне воду и включает зарядку в розетку.

Ковер в спальне кажется удивительно мягким под босыми ногами. Мы идем в его огромную ванную, и Финн достает новую зубную щетку.

Мы вместе занимаемся самыми обыденными делами: чистим зубы, Финн включает лампу, я ставлю телефон на зарядку, и мы оба одновременно откидываем одеяло со своих сторон, чтобы нырнуть между прохладных простыней.

Но ни одна из этих мелочей не кажется обыденной, когда рядом человек, ставший главным героем всех моих грез и фантазий.

Финн откидывается на изголовье. Он без рубашки, в очках, волосы слегка растрепаны и я готова подтвердить: это самое сексуальное зрелище, которое только может явить миру мужчина.

Я не могу вечно на него пялиться, поэтому смотрю в потолок. Мы в одной постели, его обнаженная кожа всего в паре сантиметров от меня, и мы только что целовались так, будто завтра не наступит. Внезапно чувств становится слишком много. Моя картина мира за последний час изменилась настолько сильно, что я не успеваю ее осознать. Я шевелю пальцами ног и сцепляю руки на животе, пытаясь выровнять дыхание.

— Нервничаешь? — спрашивает он.

Те же три слова, что он сказал мне на той встрече несколько недель назад. Те же три слова, в которых мне тогда почудилась насмешка.

Но это просто Финн. Он спрашивает, потому что переживает за меня, а вовсе не из-за своего холодного сердца.

На самом деле, он полная противоположность сухаря.

Под одеялом он находит мою руку, подносит ее к губам и целует тыльную сторону ладони, а затем кладет ее себе на грудь.

— Расскажи, о чем ты думаешь. Мы со всем разберемся вместе.

Эта тихая уверенность немного успокаивает мои нервы.

— Мне страшно. На самом деле, из-за кучи вещей сразу.

Он откладывает очки на тумбочку и сползает пониже, ложась рядом. Затем поворачивается на бок и слегка подталкивает меня, пока я не делаю то же самое. Мы лежим лицом к лицу, соприкасаясь руками.

— Давай разбирать по порядку, — говорит он.

Объяснить, что творится в моей охваченной тревогой голове? С чего вообще начать?

— Что мы делаем? — спрашиваю я.

Его губ касается едва заметная усмешка.

— А на что это похоже?

— Ну, мы несколько месяцев пытались не сорваться друг к другу, я изводила себя мыслями, что хочу мужчину, с которым мне нельзя быть, и вот мы наконец дошли до момента, когда мы это обсуждаем, и я уже в твоей постели.