будто на проверке.

Папа чуть

хмурится, а потом, усилием воли прогоняя тень подозрения,

улыбается — не так широко, как обнимал меня, но искренне.

— Ну, раз уж

привёз мою девочку, спасибо, — говорит он, и в этом «привёз» столько скрытого

смысла, столько отцовской настороженности, что мне хочется одновременно и

рассмеяться, и заплакать.

Мы идём к дому.

На крыльце стоит

мама, прижимая к груди кухонное полотенце, будто оно может удержать её от того,

чтобы броситься ко мне и обнять до хруста костей. Глаза красные, но сияющие, и

когда я подхожу, она не спрашивает ничего лишнего — просто прижимает

меня к себе, гладит по волосам, шепчет:

— Вернулась… моя

девочка вернулась…

Я обнимаю её,

вдыхаю родной запах ванили и выпечки, и вдруг понимаю: вот ради этого стоило

придумать легенду. Ради этих объятий, ради того, чтобы видеть, как у мамы

перестают дрожать руки, как она искренне радуется, не зная страха и тревог.

Мама наконец

отстраняется, смотрит на Марата, внимательно, оценивающе, но без злости,

скорее с тихой надеждой, что этот парень, который привёз её дочь, не просто

случайный попутчик.

— Это Марат, —

говорю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Мы познакомились в

госпитале. Он мне очень помог.

Мама кивает, будто

принимает не просто имя, а целую историю, которую я не могу рассказать.

— Спасибо тебе, —

говорит она просто, без пафоса, но так, что у Марата чуть темнеет взгляд, будто

эти два слова весят больше любых наград. — За то, что привёз. За то, что не

бросил.

Марат слегка

наклоняет голову, будто от такого простого «спасибо» ему неловко: он привык к

другим словам — к приказам, к ругательствам, к сухим отчётам, но не к

благодарности, которая идёт прямо из сердца.

— Не за что, —

отвечает он тихо. — Я бы в любом случае её не бросил.

Мы заходим в дом,

и меня обнимает тётя Марго. Крепко, искренне, так что я сразу понимаю: она тоже

волновалась.

— Златочка,

девочка моя! Как хорошо, что с тобой всё в порядке! — произносит она, бросает

взгляд на Марата и представляется: — Маргарита Тамировна. Добро пожаловать в

мой дом.

Марат

интеллигентно целует ей руку, вежливо представляется в ответ. Тётя Марго зовёт

за стол, но стоит нам переступить порог гостиной, как расслабленный взгляд

Марата резко становится холодным и собранным, черты лица заостряются, плечи

напрягаются.

— Злата, детка, я

так рад, что ты вернулась, — скрипучий старческий голос заставляет вздрогнуть.

Карие жёсткие глаза впиваются в моё лицо, на губах растекается хитрая улыбка.

Монарх обнимает меня, как родную, но я чувствую ложь каждой клеточкой тела.

— Мы за тебя

волновались. Рад, что Олег тебя нашёл, — произносит он предостерегающим тоном,

и становится понятно: я должна придерживаться легенды, иначе будет плохо.

— Ну, нашёл её

Мара, — голос Дикого за спиной заставляет дрожать сильнее. Вырываюсь из объятий

старика, прижимаюсь спиной к Марату. — Я так, слегка посодействовал.

Здравствуй, Злата.

Он одобрительно

кивает мне, жмёт руку Марату.

Мы садимся за

стол. Я не первый раз сижу за этим столом, но впервые хозяин дома лично

наливает мне выпить, говорит тосты и ведёт непринуждённую беседу. Сейчас эти

люди похожи на семью.

Это странно. За

всё время, что я живу в доме, тётя Марго никогда не радовалась семейным

посиделкам. Более того, она подозрительно вежливо разговаривает с отцом, со

странной нежностью смотрит на Дикого и не ругается с Литой.

Монарх поднимает

хрустальный бокал, тонко звенит стекло, и этот звук кажется мне ударом

колокола.

— За возвращение

нашей девочки, — произносит он, и в его голосе столько фальшивой теплоты, что

от неё хочется съёжиться. — Наконец‑то мы все нашли то, что искали. Расскажешь,

где пропадала?

Сердце уходит в

пятки: не думала, что опять придётся повторять эту легенду. Прижимаюсь вплотную

к Марату — так, чтобы чувствовать его плечо, его тепло рядом. Руки у

меня дрожат, и я прячу их под скатертью, сжимаю в кулаки, пока ногти не

впиваются в ладони. Марат чувствует моё волнение, незаметно берёт меня за руку

под столом и сам рассказывает, что произошло.

Ту самую

безопасную легенду, где нет козней Монарха и жестокости Дикого. Тётя Марго

охает, папа озабоченно кивает, мама хватается за сердце.

— Вы оба врёте, —

Лита холодно перебивает речь моего любимого, и все смотрят на неё. — Знаете,

Марат, я была лучшего о вас мнения.

В моей голове

крутится только одна мысль: «Кто рассказал ей правду?» Воздух натягивается до

предела.

— Опять

предчувствие, Мышка? — Олег неожиданно начинает смеяться, и напряжение спадает.

— Разумеется, —

фыркает Лита, презрительно оглядывая нас. — Я всегда чувствую ложь.

— Может, тогда

расскажешь свою версию? — предлагает Дикий девушке, подмигивая мне. Холодный

пот бежит по спине, голос садится.

— У них роман, это

сразу видно. Думаю, Марат увёз Злату на какой‑нибудь курорт, а когда она

поняла, что родители волнуются, стало стыдно возвращаться домой. Так? — она

вопросительно смотрит на меня, и я медленно киваю.

— Надеюсь, Марат,

вы попросили у Анатолия её руки, — от Литы идёт такая волна ледяного холода,

что я передёргиваю плечами. — Нельзя выходить замуж без благословения

родителей.

— Э‑э… Конечно, —

выдавливает Марат, глядя на моих родителей. — Э‑э… Я попрошу… Потом…

Обязательно… Сейчас?

Мой мужчина

растерянно смотрит то на Олега, то на Литу, пытаясь угадать правильный ответ.

— Мышка, оставь

людей в покое, — отмахивается, смеясь, Олег. — Сейчас так никто не делает.

— В смысле «оставь

в покое»? — возмущается девушка, переключая внимание. — Сейчас все так делают,

только вы с Лизой тайно поженились! Ни выкупа, ни девичника, ни бросания букета

невесты…

Она продолжает

пилить Олега, а Марат тихо объясняет, что жена Дикого, та самая Лиза, с которой

я пыталась их поссорить, на самом деле родная сестра нашей Литы.

— Лита, — зову её,

— Лит! У нас будет классическая свадьба, обещаю. И девичник, и платье. Всё

будет.

Лита радостно

бросается мне на шею, целует в щёку. И на пару секунд я по‑настоящему верю, что

всё закончилось.

— Ну раз ты,

Марат, теперь тоже семья, у меня есть для тебя работа, — Монарх встаёт и, не

отрывая взгляда от нас, продолжает: — Пойдём в кабинет, обсудим.

Марат напрягается,

слегка подаётся вперёд, пытаясь закрыть меня, и спокойно, но твёрдо отвечает:

— Спасибо, Тамир

Муратович, у меня уже есть работа. И я не планирую её менять.

— Что ж, если

передумаешь — обращайся, — притворно-расстроенно отвечает старик и

под предлогом усталости и возраста уходит, хлопнув Марата по плечу.

— Ты ведь не

передумаешь? — тихо спрашиваю у Марата уже в машине. Как мама ни уговаривала

остаться, я не согласилась. Только забрала часть вещей и пригласила её к нам в

гости на следующих выходных.

— Нет. У меня

действительно есть работа. А ещё квартира и приличная машина, — вздыхает он,

отводя глаза. — Ты назвала меня нищебродом, и я пытался соответствовать. Но не

особо получилось, да?

— Да, — выдыхаю,

кивнув.

— Ну раз всё

закончилось, и ты согласна выйти за меня, независимо от моего статуса, мы

переезжаем в нашу новую квартиру, — он смотрит на меня с весельем в глазах. —

Завтра поедем в ювелирный за кольцом, затем в загс, а через девять

месяцев — в роддом.

— В роддом? — его