В конторе Буров предложил мне сесть. Он заканчивал письмо, извинился за задержку и, дописав строку, передал лист приказчику. Я положил перед ним уточненный перечень. Купец просмотрел его, спросил, согласовал ли я все с Павлом Фомичом, и убрал к бумагам на экипаж.

О вчерашних деньгах говорить больше было нечего. Буров спросил, когда я возьмусь за следующую машину, и я ответил, что сначала хотел бы найти заказчика. Надо заранее знать груз, дорогу, расстояние между остановками — хотя бы затем, чтобы потом вместе с покупателем не выяснять, сколько придется переделывать.

Купец слушал внимательно. Когда я упомянул загородные поездки и семью, которой понадобились бы другие сиденья, он спросил, долго ли заняла бы такая переделка. Я пожал плечами: пока ее только обсуждали, за расчет еще предстоит сесть.

— А вам эта годится сразу, — сказал я, кивнув в сторону двора. — Уже второй день грузите.

— Потому и взял. Сегодня две доставки приготовили, обе к определенному часу. На них заказчики согласны приплатить.

Он сказал это спокойно, словно речь шла о новой подводе. В моем дворе каждый выезд сопровождался хлопотами: найти поручение, убедить хозяина груза, объяснить, как будем рассчитываться. У Бурова приказчик вчера разослал записки и сегодня получил готовый груз. Я знал, сколько лет купец собирал своих заказчиков, но завидовал все равно.

На краю стола лежали еще несколько просьб о ремонте. Буров перебрал их, выбирая лист для вошедшего служащего, и спросил, свободен ли Корнеев после полудня. Панову, ведавшему хозяйственными делами Елисеевых, нужен был мастер: следовало осмотреть привод и определить, какие части приготовить к ремонту.

Я поднял голову. Буров заметил мой интерес и пояснил, что через торговый дом передают и такие поручения. Павел Фомич ездит на осмотры, мелкую работу выполняют на месте, для остального назначают отдельное время.

Мне вспомнилась комната при хозяйстве Елисеевых, где возле инструмента хранили снятые детали. Одну из них я тогда долго вертел в руках, пытаясь понять, отчего рабочий остановился на середине разборки. Человек боялся сорвать резьбу и ждал моего приезда. Я похвалил его за осторожность, исправил соединение и уехал, довольный тем, что успел помочь.

Сколько еще раз им пришлось ждать после этого?

Я спросил, надолго ли у Бурова условлено с ремонтом. Купец ответил, что к осени Панов собирается пересмотреть расходы и порядок вызова мастеров. Разговор предстоял обычный: кто какие работы возьмет, что включит в плату, за что попросит отдельно.

Больше выспрашивать у него было неловко. Я сам удивился этой щепетильности: Буров только что купил мою машину и нанял моего водителя, а я стесняюсь узнать, когда у него кончается соглашение. Впрочем, о работах Елисеевых разумнее было расспросить самого Панова.

Во дворе уже освобождали проезд. Я задержался возле стены, пока Шатов пускал мотор; услышал первый неровный стук, затем ровную работу прогретого двигателя. Антон Лукич оглянулся на приказчика, получил бумаги и тронулся. Проезжая мимо, приподнял кепку, а я ответил ему и вышел следом за машиной на улицу.

У ворот пришлось подождать, пока пройдет извозчик. Экипаж удалялся, и свежую надпись на борту еще было видно. Я с досадой отвернулся и пошел к заводу, прикидывая, что сумею предложить Панову.

До осени оставалось время. Можно было осмотреть все наши моторы, выписать наиболее нужные части, изготовить запас и условиться о регулярных посещениях. Если дело пойдет, за нами останутся и ремонты. Я представлял, как сообщу об этом Бурову при следующей встрече, и шагал все быстрее.

Глухова застал у верстака. Старший мастер проверял втулку, приготовленную к установке, и сперва попросил дать ему закончить. Я стоял рядом, пока он снимал размер, сверял с записью и делал мелом пометку на детали. Когда Степан Трофимович убрал инструмент, я рассказал о Панове.

Мастер выслушал замысел и спросил, кто станет ездить к покупателям. Я ответил, что первые осмотры проведу сам, заодно покажу Мише, на что обращать внимание. Глухов глянул в сторону ученика, который возился у соседнего стола, и уточнил:

— А потом кто? Мишу пока одного рано отпускать. Я поеду — сборку здесь кто примет?

Я собирался сказать, что дело можно распределить, но мастер уже подвел меня к следующему верстаку. Там лежали части привода, обещанного заказчику к определенному дню. Пока шла обработка, Глухов успевал следить за несколькими работами; для поездки требовалось вырвать его из мастерской на несколько часов.

— Сегодня вы приехали вовремя, — продолжил он. — А вчера я бы вас и сам искал. Тут по чертежу одно, на привезенной детали другое. Заказчик торопит, рабочий стоит.

Я знал об этом приводе. Еще утром собирался им заняться, а потом рисунок, поездка и разговор у Бурова отняли полдня. Стало досадно уже на себя, хотя к Панову ехать по-прежнему хотелось.

Мы разобрали вопрос с деталью. После этого я попросил Глухова подумать, какую работу он может окончательно принимать сам и кого сумеет подготовить для простых осмотров. Степан Трофимович сразу назвал несколько вещей, которыми давно распоряжался, и добавил, что ради них звать меня тоже считает излишним. Пришлось признать: часть самостоятельности, которую я собирался ему предоставить, он уже освоил, пока я ездил по своим делам.

До закрытия мастерской мы успели наметить лишь ближайшее. На следующий день договорились разобрать записи по установленным моторам. Я хотел понять, где действительно можно держать общий запас, а где понадобятся части, пригнанные к определенной машине. Глухов обещал подобрать примеры и вернулся к сборке.

Вера пришла, когда рабочие уже собирали инструмент. Я услышал, как она здоровается с Мишей, и вышел из конторы. За день успел соскучиться, хотя накануне мы просидели у нее почти весь вечер. Вера сняла одну перчатку и протянула мне руку; я поцеловал пальцы и спросил, как прошел день в лавке.

Она рассказала о покупательнице, которая вернулась менять ленту, купленную утром. Оттенок подошел при одном свете и решительно разонравился при другом. Вера говорила с притворной строгостью, однако сама посмеивалась: к вечеру дама выбрала именно ту ленту, которую ей предложили первой.

Мы дошли до сарая, и она заглянула внутрь. Ящики стояли ровными рядами; Миша успел подмести проход и собрать стружку. Вера посмотрела на освобожденное место, потом на меня.

Я рассказал ей, как нашел рисунок, как обрадовался Шатов и как мы с Корнеевым едва снова не заспорили возле крепления трубки. Про надпись Бурова сказал последним. Вера выслушала и коснулась моего плеча, а я вдруг признался, что смотреть на машину в его дворе оказалось хуже, чем провожать ее отсюда.

— Будто он теперь будет ездить туда, куда я собирался, — сказал я. — Понимаю, какая глупость. Ему грузы возить, а я стою и разглядываю, как его фамилию прибивают.

Вера подошла ближе. Я обнял ее, и некоторое время мы стояли у сарая, пропуская выходивших рабочих. Глухов поклонился Вере, спросил, запирать ли мастерскую, и ушел к воротам, когда я ответил, что больше туда сегодня заходить не собираюсь.

— А мы все-таки выберемся куда-нибудь? — спросила она. — Я уже и про лодку думала. Только тебя ведь сначала надо от завода оторвать.

Я начал говорить об осени и осекся. Хотелось предложить ей что-нибудь получше случайной прогулки после работы, а получалось, что ради этого лучшего я опять отодвигаю встречу. Вера ждала ответа, чуть отстранившись, чтобы видеть мое лицо.

Я рассказал о Панове. Даже сейчас удержаться от нового замысла было трудно: я еще сердился на Бурова и жаждал услышать, что правильно задумал. Вера расспросила, сколько времени займут поездки и кто останется на заводе. На часть вопросов я ответил, на остальные только развел руками.

— Тогда давай хоть один вечер условимся заранее, — сказала она. — Я тоже должна знать, когда закончить в лавке. А то жду тебя, задерживаюсь, потом приходит записка, что ты занят.