Застежка борта закрывалась плотно. Я открыл ее, попробовал ход ремешка, снова закрепил. Потом еще раз потянул за край.

Антон Лукич подошел с тряпкой и остановился рядом.

— Там все держит, Николай Александрович.

Я отпустил застежку.

На следующее утро Глухов ждал меня с упакованными комплектами для Яковлева и Фрезе. Отдельный автомобильный подряд нужно было сдавать, и потеря перевозок к нему отношения не имела.

Старший мастер проверил упаковку, Михаил взял журнал измерений. По дороге ученик молчал и лишь однажды спросил, в каком порядке раскладывать проверочные принадлежности. Глухов ответил, что на месте посмотрят.

В мастерской заказчика нам освободили стол. Яковлев подошел к началу приемки, Фрезе присоединился позднее, когда перешли к удобству разборки соединений.

Глухов развернул набор и предложил мастеру выбрать детали.

Тот взял втулку, затем палец из другой части комплекта, сверил обозначения и приступил к замене. Михаил держал журнал раскрытым. Он следил за руками мастера, но не вмешивался, пока не попросили назвать размер.

Я стоял возле торца стола. Глухов отвечал на вопросы спокойно, без оглядки на меня.

Деталь сняли, новую поставили на ее место, закрепили и проверили движение. Подгонка не понадобилась. Мастер выбрал следующую и повторил замену.

Замечание возникло к проверочной принадлежности. Деревянная рукоятка проворачивалась в ладони, из-за чего было неудобно удерживать приспособление. Глухов осмотрел крепление, попросил несколько минут и отошел с Михаилом к верстаку.

Яковлев тем временем спросил о первых перевозках. Я коротко рассказал, чем закончилось сравнение.

— Зато теперь знаете, сколько обходится день, — заметил он.

Я кивнул. Обсуждать это подробнее пока не хотелось.

Глухов вернул исправленную принадлежность. Мастер заказчика повторил проверку, затем испытал ее еще на одной детали. Михаил внес замечание и исправление в журнал, подал старшему мастеру.

Комплект приняли.

Последние двести сорок рублей нам выплатили по окончании приемки. Общая цена подряда составляла четыреста восемьдесят, полная себестоимость — триста шестьдесят. Сто двадцать рублей были заработаны.

Глухов собирал пустую упаковку, а Михаил перепроверял, все ли подписи стоят. Я подождал, пока они закончат, и поблагодарил обоих. Ученик сначала посмотрел на старшего мастера, потом на меня и расправил плечи.

В соседнем помещении Мельников обсуждал с Фрезе покупку пассажирского экипажа. Он приехал с невестой Марией. После недавнего показа она уже знала, что ее интересует: посадка, место для юбки, удобство в дороге. Жених еще раз уточнил срок изготовления.

Машину обещали в тысяча восемьсот девяносто седьмом году.

Мельников задержал руку над бумагой, перечитал условия и повернулся к Марии. Та что-то тихо сказала ему. Он улыбнулся, поставил подпись и распорядился внести пятьсот рублей.

Беклемишев подтвердил покупку раньше. Тот самый осторожный покупатель, который привез на показ механика, отдельно оговорил обучение своего человека. Зотов тоже согласился ждать до следующего года и внес первый взнос.

Три покупателя заплатили по пятьсот рублей Яковлеву и Фрезе. Пока мы с Глуховым укладывали бумаги, мастер получил распоряжение готовить работу для следующих экземпляров. Это был тот же человек, который только что принимал наши комплекты.

Он подошел к чертежам и уточнил количество.

Я задержался возле стола, расспросил о сроках подготовки. Нового заказа нам еще не давали, но размеры принятых соединений сохраняли. Можно было заранее подумать, какие операции удастся выполнить быстрее и что изменить в проверочных принадлежностях.

Глухов слушал вместе со мной. Когда вышли, он первым заговорил о том, как удобнее изготовить следующую партию.

До завода мы почти всю дорогу обсуждали работу.

Там нас ждал подготовленный договор найма экипажного сарая. Помещение выходило в соседний двор. Его осматривали еще до сравнения с Буровым, когда я рассчитывал на постоянный маршрут.

Лаптев положил договор передо мной, но подписывать сразу я не стал.

Девяносто рублей за первые три месяца. Еще тридцать — на верстак и инструмент. Вся прибыль принятого подряда уходила сюда.

— Если оставить экипаж в сборочном? — спросил я Глухова.

Старший мастер предложил пройти и посмотреть.

Возле машины уже лежали детали июньской партии. Для обслуживания нужно было освобождать проход, затем снова переносить все обратно. Кузовные работы мы закончили, но разбирать ходовую или снимать двигатель здесь все равно было неудобно. Рядом работали люди, которым приходилось обходить экипаж и его укладку.

Мы зашли в сарай. Шатов показал, где поставит машину для утреннего осмотра. У окна оставалось место для верстака, вдоль стены — для снятых частей.

Я вернулся в контору и подписал договор.

Тридцать рублей в месяц теперь придется включать в расходы по экипажу. Отдельные рейсы не обещали покрыть их сразу. Зато на заводе освобождалось место для оплаченной работы, а машину можно было обслуживать.

Лаптев отнес платеж на прибыль подряда. Деньги, отложенные к июньскому расчету, мы не тронули.

После обеда Шатов перегнал экипаж. Долго примерялся, оставляя проход с обеих сторон, затем заглушил двигатель и осмотрел помещение. Рабочую куртку повесил на крючок возле двери. На верстаке разложил инструмент, попросил устроить полку для чистых тряпок и бумаг.

За этим нас застал Аркадий.

Он принес письмо о московских комнатах и газету с сообщениями о приготовлениях к коронации. Время отъезда уже приближалось, а он все еще не знал, поеду ли я.

— Если нужно остаться, скажи сегодня. Я попробую переустроить билеты.

Я попросил его подождать до вечера.

С Глуховым мы прошли по оставшимся шести двигателям. Четыре обычных собирали из подготовленных деталей. Две переносные машины Серова шли отдельно, с согласованным весом и длительной приемкой после предварительных проб.

На время моего отсутствия порядок сохранялся. Глухов вел освоенные операции, принимал согласованные работы и мог остановить сомнительное. Его новую ответственность мы оплачивали по прежней договоренности. По двум вопросам, которые он оставил мне, разобрались в тот же день.

Лаптеву я передал порядок платежей, Шатову — список уже принятых поручений. Новые поездки разрешил брать только в пределах оговоренного веса и знакомых дорог.

Дома на столе стоял футляр Елизаветы. Сестра приготовила украшение для московской заказчицы и сверяла дорожный список. Вера оставила часть вещей, чтобы забрать их перед отъездом. Билеты лежали рядом.

Я сказал Аркадию, что еду.

Он убрал письмо в карман, уточнил время и ушел заканчивать приготовления. Елизавета попросила помочь с футляром: нужно было проверить, не двигается ли украшение при переноске. Мы уложили его плотнее, и она снова занялась вещами.

Вера пришла после закрытия магазина. Я сидел за столом над расчетом перевозок. Она сняла перчатки, пододвинула ко мне тарелку и спросила, чем все закончилось.

Я рассказал о цене Бурова, задержках и решении Панова. Вера выслушала, затем поинтересовалась, что будет с машиной.

— Пока работаем на отдельных поручениях. Буров предложил продать ему экипаж, но я отказался.

— Жалко его отдавать?

Я сложил расчет.

— Я уже думал, как будем делать второй. Представлял, что Шатов с утра уезжает и до вечера занят. А теперь на завтра один груз.

Вера провела пальцем по краю листа, где я выписал адреса.

— В Москве пойдем к фотографу, — сказала она. — Все вместе. И еще я хочу сняться с тобой вдвоем.

— Выберем время.

— Ты запиши. А то опять найдется вал, втулка или чей-нибудь насос.

Я достал книжку и записал. Она проследила, чтобы я действительно это сделал, затем села рядом.

За чаем Вера вспомнила господина из «Аквариума», который до показа уверял спутницу, что все понимает. Подняла подбородок, сложила руки на коленях и с важным видом повторила его рассуждения. Потом показала, как он вытянул шею, едва на полотне началось движение.