Через несколько минут подъехала повозка Бурова. Пока разгружали стоявший впереди воз, водители поговорили о кладовщике и о том, где удобнее развернуться. На площадку их пустили почти одновременно.

Антон Лукич рассказал об этом вечером, без досады. Груз приняли полностью, мотор работал исправно. Он показал отметки времени, а затем отправился готовить машину к следующему утру.

Я задержался над его записями. На дороге экипаж шел заметно быстрее повозки. Если бы следом нашлось еще одно поручение, часть выигрыша удалось бы использовать. Я взял лист с адресами и попробовал соединить их в более плотную очередь.

До следующего отправления оставалось несколько часов. Втиснуть туда поездку было можно, но оплаченного груза для нее у нас пока не было.

Восьмого мая Шатов вернулся позже назначенного.

Первую партию он привез вовремя. У получателя под навесом разгружали тяжелые тюки, и поставить наши коробки оказалось некуда. Работник предложил оставить их у ворот. Антон Лукич отказался сдавать груз без расписки и остался ждать.

Когда место освободили, пришлось переставить экипаж, передать коробки по счету, получить подпись. Перед новым пуском Шатов обошел машину, осмотрел привод и укладочную площадку. После этого до следующего приема времени оставалось в обрез.

Он не стал гнать по мостовой.

У второй площадки его ждали между другими работами. К моменту прибытия люди уже занялись следующей партией, а кладовщик ушел в соседний двор. Упаковку приняли позднее. Приготовленные к отправке места остались стоять возле стола.

Я выслушал Шатова в конторе. Он положил передо мной запись, указал время задержки и объяснил, сколько заняла дорога.

— Пуск как прошел?

— Обычно. Ничего не поправлял.

Охлаждение тоже выдержало. На него Антон Лукич теперь обращал внимание без моих напоминаний, и замечаний не было.

Мы разобрали весь выезд. Основное время потеряли у разгрузки, но после ожидания все равно нужно было принять документы, осмотреть машину и пустить двигатель. Сократить эту часть до одного движения вожжами не получалось.

— Можно было осмотр пропустить, — негромко сказал Шатов. — Там недалеко оставалось.

— Сколько бы выиграли?

Он прикинул.

Даже этих минут не хватало. Я попросил его оставить в журнале все как было и на следующий день снова отмечать задержки сразу, пока не перепутал часы.

Девятого оба перевозчика закончили работу без порчи груза. За три дня наша машина выполнила шесть отправлений. Повозка — столько же. На свободных участках экипаж шел быстрее, однако дополнительного оплаченного рейса из этого выигрыша не вышло.

Вечером счетовод Лаптев принес расчет.

Я отложил чертеж июньского двигателя и освободил стол. На трех листах были записаны подготовка, поездки, ожидание и возвращение. Рядом Лаптев вывел расход топлива и смазки, плату за труд, сумму на уход и износ машины.

Буров предлагал обслуживать очередь за пять рублей в день. За три дня — пятнадцать рублей.

У нас выходило восемнадцать.

Я просмотрел расчет, затем взял записи Шатова. Восьмого ему начислили лишний час сверх обычного времени: при переписке неверно перенесли окончание одной из задержек. Мы подняли лист с площадки, сверили его с заводской записью возвращения и сняли двадцать копеек.

Осталось семнадцать рублей восемьдесят копеек расходов на работу, за которую Панов собирался платить пятнадцать.

Я еще раз сложил суммы. Затем проверил, не включили ли сюда что-нибудь из изготовления экипажа.

Лаптев ждал молча. Машина была оплачена отдельно; девятисот рублей в этом расчете не было.

За первый срочный выезд нам дали восемь, и после пяти рублей расходов осталось три. Теперь речь шла о двух обычных отправлениях в день с долгим промежутком между ними. За срочность Панов больше не доплачивал.

— Если убрать износ? — спросил я и тут же потер лоб. — Нет, оставьте.

На исправной новой машине легко было решить, что деньги на ремонт понадобятся когда-нибудь потом. Но покрышки уже ходили по мостовой, в передаче работали трущиеся детали, а Шатов получал плату и в те часы, когда сидел у запертых ворот.

Я придвинул лист с адресами.

— Еще два поручения в этот промежуток — и получалось бы лучше.

— Получалось бы, — согласился Лаптев. — Только их сначала нужно получить.

На столе лежали записи шести настоящих поездок. Дописывать к ним желаемые я не стал.

Окончательный разговор состоялся на складской площадке. Панов сверил отметки, принял поправку и расспросил о задержке восьмого числа. Я объяснил порядок ожидания. Управляющий признал, что у первой разгрузки могли задержать любого перевозчика.

Случайное опоздание он не ставил нам в вину. Но в обычную очередь машина все равно обходилась дороже.

Кроме того, Буров мог заменить возчика или повозку из своего хозяйства. У меня имелись один экипаж и один обученный водитель. На вопрос, что я предприму при болезни Шатова, пришлось ответить, что поеду вместо него. Панов уточнил, будет ли это возможно во время моего отсутствия в Петербурге.

Я не стал обещать.

— Постоянный маршрут отдаю конной службе, — сказал он. — Отдельные подходящие отправления можем заказывать вам и дальше.

Рядом сидел кладовщик, несколько дней назад встречавший нашу первую доставку. Он подвинул к себе лист и спросил Бурова, в котором часу ждать повозку завтра.

Торговец назвал время.

Кладовщик записал его и уточнил дверь выдачи. Я собирал бумаги в папку, пока они договаривались. Никому больше не понадобилось обсуждать нашу машину.

У выхода меня дождались оба торговца.

Хозяин склада сказал прямо: он рассчитывал сократить расходы на ежедневный развоз. С покупкой решил повременить. Второй попросил известить его, если появятся новые результаты, но ни о сроке изготовления, ни о цене больше не спрашивал.

Я пообещал сообщить.

Во дворе стоял наш экипаж. На борт падал свет из ворот, медные трубки охладителя поблескивали после утренней протирки. Все работало. Ничего не сломалось, никого не пришлось толкать до мастерской.

В прежней жизни я видел, сколько автомобиль успевает за день. Доставка, выезд механика, срочная деталь через весь город — никто не стал бы запрягать ради этого лошадь. Я так привык к этому знанию, что еще до сравнения представлял решение Панова почти принятым.

Но здесь у него было два отправления в день.

Шатов подошел за бумагами.

— На завтра выходить?

— Выходить. Оговоренный груз остается. Жалованье тоже.

Я объяснил, какие поручения будем принимать дальше: известный вес, знакомая дорога, согласованный час. Панов сохранял возможность отдельных заказов, и от них отказываться не было причины.

Антон Лукич убрал бумаги. Он спросил, возвращаться ли сразу на завод, но меня окликнул Буров.

Мы отошли от ворот, пропуская грузчиков.

— Если надумаете продать экипаж, поговорим о цене, — предложил торговец.

— Вам он зачем?

— Найду применение. На весь день его занимать не обязательно.

Он упомянул отдельные поручения и состоятельных клиентов, интересовавшихся новинкой. Обслуживание у него уже было: в мастерской работал Павел Фомич Корнеев, наш прежний старший мастер.

Буров мог держать машину возле своей конной службы и выпускать, когда это выгодно. Мне хотелось получить на ней дело, которое можно расширять.

Я посмотрел на Шатова. Тот поправлял веревку на опустевшей площадке. На внутренней стороне борта виднелась знакомая отметина от зажима.

Вспомнилась Вера, которая села рядом и попросила ехать там, где гуляют. Я до сих пор помнил ее довольное лицо возле цветочной лавки.

— Не продаю.

Буров кивнул и не стал уговаривать.

— Если передумаете, найдете меня в конторе.

К этому человеку мне еще нужно было прийти тринадцатого июня с двумя тысячами четырьмястами рублями заводского долга. На календарь я в тот день старался не смотреть.

Вечером Шатов вернулся после небольшого отдельного поручения. Сдал бумагу, поставил экипаж и занялся уходом. Я задержался возле грузовой площадки.