Мы передвинули установку на плане. Панов позвал служащего, который распоряжался работами на складе, и тот забраковал новое место: вдоль стены складывали товар перед отправкой. Пришлось уточнить размеры и повернуть двигатель. После этого к смазке и креплениям можно было подойти, не занимая проход.

Елисеев, один из хозяев торгового дома, присоединился к нам под конец разговора. Выслушал управляющего, уточнил, сколько времени займёт установка, и спросил:

— Если понадобится осмотр, а вас в Петербурге не окажется, к кому обращаться?

— К Глухову. Он ведёт изготовление этих двигателей. Обращение можно оставить в заводской конторе, там знают, где его найти.

Панов записал имя старшего мастера рядом с фамилией ответственного за площадку. Елисеев просмотрел условия и передал бумаги управляющему.

Цена каждого двигателя составляла шестьсот рублей, но одинаковых поставок у нас не получалось. На складе приходилось подстраиваться под тесноту и часы разгрузки. В тарных мастерских Беляева — под расположение рабочих столов и передачу. Серову мы сдавали насосные приводы, причём июньскую пару он собирался перевозить с места на место.

Вечером я разложил заказы на заводском столе. К чертежам двух переносных двигателей были подшиты условия по весу и нагрузке. Механик Серова уже получил записи наших предварительных проб. Теперь пришло подтверждение: с результатами ознакомились, длительную приёмку проведут в согласованном порядке, окончательный расчёт — после неё.

Я сверил письмо с нашим экземпляром условий. Облегчённый вал выдержал короткие нагрузочные пробы, при повторных пусках замечаний тоже не было. По расчёту запас получался достаточным; на длительном испытании мы собирались проверить его при меняющейся нагрузке насосного привода.

Глухов застал меня над этими листами и положил рядом очередь сборки. Старший мастер отметил, когда привезут детали из сторонних мастерских и кто их примет. На две проверки собирался поехать он, третью поручил токарю, уже знакомому с заказом.

Мы сверили сроки. После ухода Глухова я ещё раз просмотрел его отметки, убрал лист в папку и отправился к экипажу.

Плотник примерял доски пола. Через оставленный проём был виден компактный охладитель с механическим обдувом. Осенью на этом месте стоял временный бак; с ним мы и совершили первый короткий выезд по двору.

Я наклонился к сливному крану, повернул его, осмотрел крепления. Дотянуться удалось без труда. Потом приложил ладонь к краю проёма и попросил плотника оставить здесь съёмную доску.

Шатов наблюдал из прохода. Наш будущий водитель прежде работал возчиком, а затем помощником механика; возле двигателя он держался уверенно, но готовый экипаж разглядывал с особым вниманием.

— Сесть уже можно, Николай Александрович. Только подушки пока нет.

Я забрался на голое сиденье и поставил ноги к управлению. За время сборки успел привыкнуть видеть машину снизу и сбоку. Отсюда она казалась ниже, чем я ожидал, а заводские ворота были как раз напротив.

— Сапог переставьте, — попросил Антон Лукич. — Вот так, будто остановиться хотите.

Я повторил движение и зацепил носком край доски.

— У меня то же самое, — сказал Шатов. — В первый раз ногу поднял повыше, потом опять задел.

Плотник принёс карандаш. Мы отметили небольшой вырез, и я ещё несколько раз переставил ногу, проверяя, сколько места оставить.

До приёмки неделя прошла в отделке, перевозках и согласованиях. Двадцать седьмого апреля мы с Глуховым приехали в тарную мастерскую Беляева. Оба наших двигателя уже установили, передачу выверили, возле рабочих мест прибрали.

Беляев встретил нас в пальто. На другой площадке у него задерживали работу, и оставаться до конца испытаний он не мог. Хозяин подвёл своего механика, подтвердил, что тот подпишет приёмку, и уехал.

Механик начал с осмотра. Прошёл вдоль передачи, проверил крепёж, заглянул в маслёнку, сопоставил номера с бумагами. Глухов стоял рядом и отвечал на вопросы. К журналу он приложил лист с размерами принятых деталей, заполненный Михаилом.

Наш ученик старательно выводил цифры, сильно нажимая на перо. В одном месте размер был зачёркнут и переписан, рядом стояла отметка Глухова о повторной проверке. Прежде Михаил принёс бы ошибку мастеру, не заметив; теперь хотя бы перечитывал написанное и снова брался за инструмент, если сомневался.

Первый двигатель запустили без задержки. Механик провёл оговорённую смену операций, несколько раз остановил привод и вновь пустил его в работу. Потом позвал женщину, которой каждый день пользоваться приспособлением.

До этого она ждала в стороне, придерживая стопку заготовок. Подошла к столу, положила их, потянулась за следующими и задела локтем коробку с принадлежностями.

— Вот это куда-нибудь уберите. Мы её к обеду на пол смахнём.

Глухов взял коробку, примерил к другому месту и попросил женщину повторить весь проход. Она сходила за заготовками, вернулась, встала к столу. Старший мастер отступил, пропуская её, затем велел закрепить коробку сбоку, подальше от края.

Я посмотрел на прежнее место и мысленно выругался. Коробку поставили удобно для механика: всё под рукой, ничего не нужно искать. Как возле неё будут ходить с охапками заготовок, никто из нас не проверил.

Второй двигатель приняли после обеда. Кладовщик принёс бумаги, механик вписал результаты и передал мне перо. Пока я расписывался, у первого приспособления уже работали. Женщина поправила сбившуюся косынку, окликнула помощницу и потребовала подносить заготовки ровнее.

Глухов собрал инструмент. Я задержался у стены, прислушиваясь к двигателю, но через несколько минут поймал себя на том, что больше слежу за работницей. Она освоилась быстро и теперь торопила остальных. На нас ей было некогда смотреть.

На площадке Серова под ногами хлюпала размятая земля. Возле насоса уложили доски, а рабочий с пустыми вёдрами ворчал, что пора посылать за подводой.

Механик заказчика проверил соединение, дал знак помощнику и запустил двигатель. Из отвода сначала выплеснулась вода вперемешку с воздухом, затем пошла устойчивая струя. Рабочий отставил вёдра, поправил доску под ногами и крикнул куда-то за штабель, что воду дали.

Серов прибыл, когда мы замеряли установившийся режим. Насос он осмотрел внимательно, задал механику несколько вопросов, после чего позвал приказчика. Они стали обсуждать, каких людей теперь можно снять с подвоза воды и куда перевести.

Я ждал, пока они закончат. Серов извинился за задержку, а я ответил, что торопиться пока некуда: испытание всё равно продолжается.

Оба обычных двигателя приняли без замечаний. После последней остановки механик осмотрел опоры, сверил записи с нашими и попросил ещё раз показать порядок ухода. Я объяснил, затем отошёл и наблюдал, как он повторяет действия.

Двадцать девятого апреля Лаптев получил окончательный расчёт за раннюю четвёрку.

Все восемьсот рублей можно было прибавить к свободному остатку. Из прежних платежей мы уже оплатили материалы, труд, перевозку и общую оснастку. Оговорённые доплаты рабочим тоже учли заранее.

— Тысяча двести, — произнёс счётовод и повернул ко мне книгу.

Я перечитал итог. После выплаты за экипаж у нас оставалось четыреста рублей, теперь было втрое больше. Машина оплачена, рабочие получили заработанное, счета за эту партию закрыты.

— Половина долга есть, — сказал я.

— Есть. До срока сорок пять дней.

Я вернул Лаптеву книгу и поднялся. Очень хотелось пройтись по цеху, поговорить с людьми, увидеть, как собирают следующие двигатели. Последнюю неделю я слишком часто прикидывал, сколько мы продержимся, если кто-нибудь задержит расчёт. Сегодня можно было хотя бы не пересчитывать остаток до вечера.

Глухов выдавал деньги за законченную партию. Рабочие подходили по очереди, расписывались, пересчитывали полученное. Михаил забрал свою часть и замялся возле стола.

Оказалось, он хотел уйти ровно по окончании смены. К майской поездке на сдачу нашего подряда у Яковлева купил новую рубаху и собирался примерить её дома.