Михаилу поручили измерения и записи по комплектам. На сдачу он должен был поехать со мной.

— Я тоже? — переспросил ученик.

— Ты будешь проверять. Значит, сумеешь объяснить, что делал.

Он выслушал с серьезным видом, а после смены долго оттирал пальцы у рукомойника.

Через несколько дней Лиза рассказала за ужином, что Михаил заходил в магазин к Федосье, помогавшей Розену с отделкой и футлярами.

— Спрашивал, чем отстирать ворот, — пояснила сестра. — Федосья сперва решила, что он куда-то свататься собрался. Оказалось — на приемку.

Я засмеялся. Вспомнил, как ученик прежде старался молча передать инструмент и отступить, пока не сделали замечания. Теперь он готовил рубаху к поездке, где ему придется отвечать за работу.

В марте у нас одновременно шли несколько сборок, и различать их надо не только по внешнему виду.

Для собственного экипажа я сохранил освоенную геометрию вала. Хотелось уменьшить вес, но двигатель, охлаждение, передача и управление нуждались достаточно новых решений. Добавлять еще одно только потому, что на бумаге выходило красиво, я не стал.

Отдельно готовили два переносных мотора Серова. Он заказывал привод для насосных площадок и собирался перевозить его с места на место. При обсуждении ему была важна не одна мощность: тяжелую установку надо каждый раз грузить, выгружать и размещать на новом участке.

— Лишних людей держать ради переноса не хочу, — объяснил он еще при согласовании. — Если без них не обойтись, мне надо знать заранее.

Мы установили предельный вес. Прежнее исполнение в него не укладывалось.

Я рассчитывал облегченный вариант, сравнивал с работавшими деталями и заказывал пробные образцы. Удобство будущего покупателя здесь имело вполне определенную цену: меньше металла, тщательнее выбор размеров, больше внимания к проверке.

Глухов сверял материал заготовок с заданием и не позволял выдавать их в работу вперемешку с остальными. Переходы между диаметрами я просматривал особенно внимательно. В прежней жизни слишком часто держал в руках сломанные детали, на которых место разрушения можно было угадать еще до поломки.

Но одного опыта ремонта мало, чтобы уверенно назначить размеры нового вала. Приходилось считать доступным способом, сверять полученное с известными изделиями и затем проверять изготовленное.

На предварительных нагрузочных пробах я присутствовал лично.

Оба двигателя пускали несколько раз, выдерживали назначенные режимы и осматривали после остановок. Михаил записывал измерения, Глухов проверял размеры там, где это надо по порядку опыта. Крепления держались, заметного ухудшения от повторения к повторению не обнаружили.

После последней пробы я просмотрел журнал и еще раз сравнил его с расчетом.

— Укладываемся, — сказал Глухов.

Я кивнул. По весу мы выполнили условие Серова, а двигатели справлялись с выбранной нагрузкой. Это уже стоило потраченного времени.

Серов приехал посмотреть их в конце марта. Невысокий, плотный, в поношенном пальто, он прежде всего обошел установку и спросил, за что ее будут поднимать. Потом примерился к расположению опор и только после этого подошел слушать работу.

Я показал результаты предварительных проверок и развернул лист окончательной приемки.

Оставался длительный цикл на насосном приводе, где нагрузка многократно возрастала и уменьшалась. Кратковременная проба позволяла проверить работу под усилием. Серову же нужен мотор, способный час за часом переносить изменения нагрузки без повреждений и постоянных остановок для поправок.

Мы заранее предусмотрели такую приемку и теперь уточняли ее порядок.

Заказчик указал на один из перерывов.

— У меня столько стоять не будут.

Я пересмотрел запись вместе с ним. Остановки согласовали, условия подписали. Отгрузка и окончательный расчет зависели от успешного завершения.

Я был уверен в выбранных размерах. Расчет давал запас, пробные детали не обнаружили слабого места, двигатели выдержали повторные пуски. Длительный цикл должен был подтвердить результат на работе, для которой их и заказывали.

Опытную пару Серова мы обозначили отдельно. Четыре мотора ранней очереди, расчет за которые ожидали в конце апреля, шли по своим документам. Лаптев еще зимой настоял, чтобы ни материалы, ни платежи по этим работам не переносили из одной ведомости в другую ради удобства.

К этому времени Шатов приходил на занятия регулярно. Антон Лукич, помощник складского механика и наш будущий водитель, уже уверенно обращался с двигателем. Проверял знакомые места, замечал, если я намеренно пропускал действие, и не запускал установку, пока не выяснял причину.

Управление экипажем давалось труднее.

Осенью по его замечанию мы разнесли рычаги и сделали рукояти различимыми на ощупь. Теперь Шатов находил нужную, не глядя, но иногда запаздывал, когда приходилось сразу прекратить передачу и воспользоваться тормозом.

Мы занимались на неподвижной машине с разъединенным приводом к колесам. Я не объяснял заново устройство каждой части, а задавал дорожные обстоятельства.

— Перед воротами подвода.

Антон Лукич выполнял нужные действия.

— Обошли поворот, за ним человек.

Он торопился, сбивался, сердился на себя. С лошадьми работал давно и привык замечать помеху заранее, а здесь пока расходовал слишком много внимания на рычаги.

Через несколько занятий Шатов принес рисунок дороги.

На листе были ворота, стена, резкий поворот и прямоугольник поперек проезда.

— Здесь подводу оставляют, — пояснил он. — По утрам почти всегда.

— Надолго?

— Пока хозяин выйдет. Потом еще поговорят. Лошадью протиснуться можно, а мы площадкой заденем.

Я придвинул рисунок. Расстояние между тарной мастерской и складом уже знал. Время движения прикидывал по скорости, погрузку — по весу и количеству мест. У Шатова в расчете был человек, который каждое утро ставит подводу неудобным образом.

— Другой дорогой?

Он показал объезд и объяснил, где мы потеряем еще время.

Я попросил его сохранить рисунок. После этого наши занятия стали предметнее: Антон Лукич представлял знакомые ворота, а я понимал, почему он опасается именно этого поворота.

С Лаптевым мы закрепили жалованье будущего водителя и порядок оплаты подготовки. До завершения закрытых проб Шатов занимался и выполнял только освоенные поручения. На первые поездки с грузом я собирался садиться рядом.

Выслушав условия, он помял в руках картуз.

— А жене показать можно будет?

— Машину?

— Ее. Я рассказываю, а она паровоз воображает. Боится, под колеса попаду.

Я посмотрел на незаконченные ограждения.

— Когда испытаем во дворе, приводите. Покажем, где сидеть и как останавливать.

Шатов улыбнулся и бережно сложил свой рисунок. Кажется, эта часть разговора занимала его не меньше жалованья.

В начале апреля мы вместе поехали к Панову. Управляющий складами Елисеевых обещал провести нас по двум площадкам, между которыми назначил пробные перевозки.

Во дворах уже потемнел снег. Рабочие прорубали канавку, отводя воду от ворот, возчик соскребал грязь с колеса. Я осмотрел проезд, а Шатов показал поворот со своего рисунка.

— На пробу здесь освободят, — сказал Савва Ефимович.

— А в обычный день? — спросил Антон Лукич.

Панов посмотрел на него.

— Если начнете ездить постоянно, назначим порядок.

Я отметил это в книжке. Расчищенный для показа двор не должен был вводить нас в заблуждение. После удачного выезда здесь снова поставят подводы, сложат доски и выставят пустую тару.

У мастерской две работницы ждали небольшую партию коробок. Груз был готов, но отправку задерживали до общего воза.

— Часто так? — спросил я Панова.

— Случается. Из-за нескольких мест отдельную подводу посылать накладно.

Мы заговорили о дневном объеме. Управляющий назвал привычное число отправок, Шатов уточнил часы, а я записал, что можно объединить и где придется ждать.