Шатов проверил воду и смазку, оглядел место возле маховика. Я следил за порядком его движений: он уже уверенно обходил установку с нужной стороны. Только возле вентилятора задержался.

— Тут масло как подливать?

Я показал чашечку над подшипником. На пробном креплении ее оставили прямо у втулки; окончательный подвод масла еще предстояло разместить. Шатов попробовал поднести масленку, а потом показал, где хотел бы держать руку.

— На экипаже еще борт будет, — заметил Шатов.

Я приложил линейку, обозначая будущий край борта, и попросил его повторить движение. Выбранное место оказалось слишком низко. Подняли выше, сдвинули кнаружи — теперь можно было подлить масло, не цепляясь рукавом за трубки.

— Выведем наружу, — сказал Глухов, отмечая место на рисунке. — До установки на раму переделаем.

Пока Шатов готовил следующий пуск, я представлял машину в работе все отчетливее. Со склада грузят четыре ящика, у мастерской их снимают, из следующего двора уже машут рукой, показывая, куда подъехать. Пока предстояло подсчитать расход горючего, время в пути и плату, при которой дело окупится, но мне уже до нетерпения хотелось выехать за заводские ворота.

Первый раз я поведу сам. Осторожно пересеку двор, поверну у ворот, выберусь на Большую Колтовскую — и буду, наверное, ругаться на каждую подводу, которая попадется поперек дороги. А после испытаний посажу на свое место Шатова. Если он сумеет ездить и ухаживать за мотором без постоянной помощи мастера, появится смысл строить следующий экипаж. Покупатель придет к нам за машиной, которую видел на улице у другого хозяина.

На латунной табличке я хотел выбить: «Завод Н. Ладогина. С.-Петербург», а ниже поставить номер первой машины. Я представлял эту надпись так ясно, будто уже держал табличку в руках.

Шатов тем временем сверился с записью, убрал масленку и подошел к пуску с нужной стороны. Я остался возле термометра. Пусть проведет всю пробу: за рулем мне нужен будет человек, который не растеряется, оставшись без мастера.

Повторная проба дала тот же результат. Корнеев проверил записи и передал их Глухову.

— Воду, нагрузку и время дальше так же отмечай. Что переделали — отдельно пиши. А то через неделю сами забудем, отчего лучше стало.

Степан Трофимович убрал лист в тетрадь. Я написал Яковлеву: порядок работы удалось повторить, можем показать. Приписал про усиленное крепление и переделку смазки. Евгений Александрович все равно начнет осмотр именно с подобных мелочей.

Преподаватель для майского вечера нашелся. Петр Андреевич уже повторял опыты Теслы и согласился привезти свои приборы, но прежде попросил показать помещение.

За несколько дней до вечера мы приехали к Корсаковой. Анна Сергеевна повела нас в просторную гостиную, где собиралась рассадить гостей. У окон висели тяжелые шторы, вдоль стены стояли кресла; приготовленный для приборов столик был красив, но Петр Андреевич, едва надавив на его край, с сомнением посмотрел на тонкие ножки.

Хозяйка тут же распорядилась принести стол из кабинета. Пока его несли, мы прикинули, где разместятся слушатели, отодвинули шторы от будущей установки и проверили, можно ли достаточно затемнить комнату.

Светлые петербургские вечера здесь мешали: слабое свечение в стеклянной трубке гости могли просто не разглядеть.

Батарею и аппаратуру Петр Андреевич привозил сам. Мы с Мишей помогали устроить устойчивый стол, приготовить крепления и место для ящиков. Плата за показ была оговорена заранее.

— Ток высокой частоты заставляет светиться разреженный газ, — объяснил преподаватель, показывая рисунок трубки. — Сам опыт проведу я. Вы поможете с расстановкой, а возле приборов оставим свободное место.

Анна Сергеевна немедленно принялась пересчитывать стулья. Я видел, что предстоящий показ ее занимал: она расспросила, откуда лучше смотреть, не заслонят ли друг другу сидящие впереди, а потом сама отнесла вазу с выбранного нами стола.

Приглашения через Сергея Дмитриевича отправили обеим артисткам. Корсакова знала Яворскую по недавним выступлениям и обрадовалась возможности познакомиться. Я спросил у нашего посредника, сможет ли приехать Трефилова.

— Если не будет занята в театре, — ответил он. — Обещала известить.

Мне хотелось переспросить, как именно она это сказала, но я вовремя остановился. Поблагодарил Сергея Дмитриевича и вернулся к чертежу рамы, где двигатель опять отнимал слишком много места у грузовой площадки.

В назначенный день мы с Мишей приехали к Корсаковой задолго до гостей. Петр Андреевич распаковывал стекло за большим столом у окна; ученик подавал подставки и складывал обертку в пустой ящик. У противоположной стены Лиза с Федосьей раскладывали украшения Розена на темной ткани. Сестра принесла и свои рисунки. Сам ювелир стоял рядом, низко склонив голову над медальоном со скрытым портретом: придерживал ногтем крошечный выступ и проверял, легко ли отходит крышечка.

В гостиной пахло цветами и воском от натертого паркета. Стулья поставили полукругом, оставив проход к дверям. После проверки преподаватель разомкнул цепь и прикрыл батарею.

Я вымыл руки, одернул пиджак и оглядел комнату. Между электрической установкой и ювелирными вещами оставалось достаточно места, гости могли переходить от одного стола к другому, не толкаясь. Лиза в последний раз поправляла рисунки в папке; я заметил, как она торопливо пригладила волосы, услышав звонок из передней.

Первым приехал Леонид Павлович Зотов, с которым мы познакомились после театра и который хотел возить на автомобиле сестру. Едва поздоровавшись, он подошел к столу и наклонился над трубкой.

— Вот эта и будет светиться?

— Она. Пока прошу не трогать, — предупредил Петр Андреевич.

Зотов убрал руки за спину и повернулся ко мне:

— А ваш экипаж?

Я рассказал о повторной пробе охлаждения. Он слушал охотно, однако первым делом спросил, когда можно будет увидеть машину на колесах.

— До этого доберемся. Пока раму и передачу нужно довести.

Зотов кивнул, но взглядом еще ждал продолжения. Я удержался от соблазна назвать день и пояснил, что готовый мотор пока стоит на испытательном основании. Он попросил известить, когда машину выкатим хотя бы во двор.

Следом приехал Беклемишев, заказавший нам мотор для насоса. Еще у дверей он уточнил срок приемки и, услышав, что все остается в силе, охотно позволил Анне Сергеевне усадить себя поближе к столу с приборами.

Голос Бурова я узнал еще в передней.

Торговец вошел вместе с Корнеевым. Я знал, что приглашены оба, однако, увидев их рядом, почувствовал такой укол досады, что отвернулся к столу и принялся ровнять совершенно ровную стопку бумаг.

Буров знакомил мастера с одним из гостей.

— Павел Фомич Корнеев. С июня вместе устраиваем отдельную ремонтную мастерскую. Производство он берет на себя.

Сказано было просто, по-деловому, и от этого задело сильнее. Для меня июнь все еще оставался сроком, до которого Корнеев работал у нас. Буров уже говорил о нем как о начале их общего предприятия.

Корнеев коротко поклонился, затем заметил меня и подошел поздороваться. На нем был добротный темный пиджак. Перед рукопожатием мастер по привычке посмотрел на ладонь, хотя сегодня на ней не было ни масла, ни металлической пыли.

— Добрый вечер, Николай.

— Добрый вечер, Павел Фомич.

Я пожал ему руку крепче, чем собирался. Ворот пиджака топорщился на привычной широкой шее; Корнеев одернул его и посмотрел на приборы. Я слышал, как за плечом Буров продолжает рассказывать об их мастерской, и с трудом разбирал слова Павла Фомича.

Пришлось разжать челюсти и попросить повторить.

— Миша помогал? — спросил Корнеев, кивнув на установку.

— С самого утра.

Ученик услышал свое имя и выпрямился. Мастер одобрительно кивнул ему и прошел к стульям.

Буров задержался возле рисунка аппаратуры.

— За такие показы отдельно платят? — спросил он. — Среди моих знакомых желающие найдутся.