Пока ждали, Шатову принесли записку о плановом осмотре другого мотора. У ремонтника Бурова уже лежала для него готовая деталь; оставалось согласовать утренний приезд. Панов назвал час и попросил, чтобы на месте был человек, который обычно пускает двигатель.

Все заняло несколько минут. Я отметил про себя: для моего экипажа понадобится такой же понятный порядок помощи. Покупатель не должен разыскивать меня по всему городу всякий раз, когда мотор откажется заводиться.

Выйдя из ремонтной комнаты, я снова подошел к четырем ящикам.

Я переписал вес из накладной: вся отправка укладывалась в намеченную нагрузку экипажа. Ящики невелики, можно уложить разом и довезти до обеда. Пока мы говорили, из-за ворот снова выглянула женщина в платке — не вернулась ли подвода.

Ниже отметил адрес и спросил, часто ли здесь откладывают подобные небольшие грузы до общего воза.

Панов начал перечислять. Шатов время от времени поправлял его насчет часов и подъездов.

Вот сюда мне и хотелось приехать на своей машине.

На заводе тем временем собрали первый трубчатый охладитель. Он стоял на отдельной рамке, как предложил Глухов. Между верхней и нижней коробками тянулись медные трубки; у мест пайки металл потемнел, и слесарь тщательно протирал каждое соединение, прежде чем налить воду.

По устройству все было просто: горячая вода из двигателя попадала наверх, спускалась по трубкам, отдавала тепло окружающему воздуху и возвращалась к цилиндру. Теперь она соприкасалась с гораздо большей поверхностью, чем в прежнем баке.

Мы повторили февральскую пробу с тем же запасом воды и той же нагрузкой.

Миша положил рядом старые записи. Когда прошли до прежнего опасного места, температура еще оставалась приемлемой. Мотор продолжал работать, а мы все чаще поглядывали на термометр.

Я сравнил записи с февральскими. Для первого образца результат был хороший: площадь охлаждения прибавилась, запас воды оставался прежним. Теперь следовало проверить вторую половину моего расчета — сколько воздуха понадобится на стоянке.

Торопиться с вентилятором до этой пробы я не хотел: иначе мы бы не узнали, что дают сами трубки и оправдывают ли они затраченную медь.

Потом началось условное ожидание перед воротами. Нагрузку убрали, двигатель оставили работать на малом ходу. Вода остывала слишком медленно. После остановки и нового пуска она быстро нагрелась вновь, и продолжать опыт без перерыва мы не стали.

Корнеев подошел к охладителю и провел ладонью перед трубками, не касаясь металла.

— Вода ходит, это видно. А воздух здесь почти стоит. Когда экипаж едет, встречным ветром продует. Но у ворот-то ветра не будет.

— Поэтому следующий опыт — с обдувом.

Я достал лист, на котором заранее оставил место для вентилятора.

Перед трубками должны были вращаться лопасти, прогоняя через них воздух. Небольшой ремень передавал бы движение от работающего двигателя. Тогда охлаждение продолжалось бы и на месте.

Глухов долго рассматривал крепление.

— Тут опору переделать придется. Для воды годится, а если рядом ось с лопастями поставить, ее надо держать жестче. И втулки под ось нужны. Завтра я за это не возьмусь, у меня лебедка в работе. Ее послезавтра обещали вернуть.

Я посмотрел на очередь.

Очень хотелось воспользоваться тем, что мы наконец собрали работающий образец. Подготовить вентилятор, пустить мотор еще раз, увидеть, как температура перестанет подниматься. Казалось, до результата осталось совсем немного.

Но лебедку уже ждали.

— Тогда сперва заканчивайте ремонт. Вторую пробу перенесем.

Глухов вернул чертеж. Корнеев передвинул запись в очереди. Ближайшие свободные часы приходилось искать уже среди апрельских работ.

В тот же день приехал Беклемишев — тот самый загородный хозяин, знакомство с которым Аркадий устроил мне еще в феврале.

Он привез план помещения возле усадебного насоса. Будущий мотор должен был поднимать воду в бак, откуда она поступала бы дальше по хозяйству. Теперь следовало окончательно выбрать место для двигателя, оставить проход к нему и определить, куда вывести отработанные газы.

Беклемишев снял перчатки, разгладил план на столе и попросил учесть, что обслуживать машину будет его человек.

— Он аккуратный, но прежде с таким делом не сталкивался. Мне важно, чтобы ему потом не приходилось каждую неделю посылать в город.

Корнеев отметил на плане проход и место крепления.

— На монтаж я поеду сам. Поставим, проверим на вашей работе, человека обучим. Только основание к нашему приезду должно быть готово. Размеры оставим отдельно, по ним и делайте.

Беклемишев еще раз уточнил срок, после чего убрал свою копию плана.

Когда он уехал, Корнеев вписал монтаж в очередь.

Между принятыми работами на бумаге оставалось все меньше свободного места.

К последней неделе марта мы уже несколько раз сверили расходы с Лаптевым.

Заказ Яковлева был принят и оплачен. Первую пробу охлаждения провели. Обычный ремонт, ради которого пришлось отложить вентилятор, вернули в срок.

Снаружи все выглядело так, будто наш порядок устраивает обоих.

Но, когда Корнеев пришел к окончательному разговору, свой лист он положил передо мной той же стороной, что и в феврале.

— Давайте заканчивать, Николай. До конца месяца мне Бурову ответ давать.

Я подвинул ему мартовский расчет. На прибавку и долю денег хватало. Запас на жалованье и материалы мы сохранили. Из оставшегося можно было купить заготовки под новую работу или изготовить крепление для следующего опыта.

Одновременно сделать и то и другое мешали уже не только деньги. Нужны были те же люди.

— В марте вы обещанное сдержали, — сказал мастер. — Тут у меня претензий нет. Но условие мое остается. На автомобильные расходы решаем вместе. Если я вижу, что надо брать починку, а опытные работы отложить, это тоже должно иметь силу.

Я посмотрел на перенесенную дату испытания.

— Принятый ремонт мы закончили. Я и дальше буду держать сроки. Но право выбирать, чем заниматься, оставлю за собой.

Корнеев снял очки.

— Мне пятьдесят восемь, Николай. Я еще могу и работать, и других учить. Но начинать дело, про которое никто не скажет, начнет ли оно кормить, я не хочу. У Бурова покупатели есть. Работу знаю. Дома могу объяснить, с чего у меня доход будет.

Мне было всего на шесть лет меньше. Я потер ладонью лицо, удерживая первый ответ. Очень уж хорошо помнил, как обзванивал знакомых после закрытия цеха; Корнеев не желал оказаться в таком положении и прямо мне об этом говорил.

А сейчас передо мной лежала возможность удержать мастера. Нужно было только согласиться.

Я взял перо.

Можно подписать, подумалось мне. Начнет получаться охладитель — покажу. Потом соберем машину. Корнеев сам увидит, что дело стоящее, и договориться будет легче.

Перо я покрутил в пальцах и положил обратно.

Но в марте он увидел и опыты, и заработок, а строчку не убрал. Я опять взглянул на свою очередь: в апреле понадобятся токарь, слесарь, новая переделка. На согласование каждого такого расхода я идти не собирался.

— Павел Фомич, автомобильным делом я буду заниматься, — сказал я. — Прибавку, долю обычного заработка и обязательный запас — подтверждаю. Но решение о дальнейшем развитии — это мое дело.

Мастер некоторое время смотрел на бумаги.

— Тогда я принимаю предложение Бурова.

Я нехотя кивнул.

Очень хотелось выругаться. Мы целый месяц ждали, проверяли, считали. Нового довода у меня не появилось.

— Когда сможете передать дела?

Корнеев достал очередь.

Мы условились о пятнадцатом июня. До перехода он завершал монтаж насоса Беклемишева, помогал подготовить опытное крепление охладителя и передавал Глухову записи по оснастке и обычным ремонтам.

На составление перечня ушло больше времени, чем на само решение.

Выяснилось, что мало отдать чертежи. Нужно было показать, где оставлен запас на обработку, какой инструмент пригодился, что пришлось изменить уже при сборке. Отдельно — как принимать принесенную починку, что выяснять у покупателя сразу, а что проверять после разборки.