Лиза зашла после работы. Поставила папку на свободный стул, заглянула ему через плечо.

— Оттуда ничего не увидим. Коля перед мотором встанет и все закроет.

— С другой стороны проход.

Они передвинули места для гостей, проверили, куда открывается дверь. Сестра перечертила край плана.

— У тебя люди и ящики одинаковыми кружочками. Как различать?

— Ящики меньше разговаривают.

— Тогда тебя подпишем отдельно.

Аркадий подточил ей карандаш и посмотрел на меня.

— Веру пригласишь?

— Спрошу, сможет ли оставить магазин.

— Федосья тоже хотела посмотреть, — сказала Лиза. — Если отпустят. Только к двери ее не ставьте: она на сквозняке весь день мерзнуть не станет.

Она отвела еще одно место. Аркадий наклонился рассмотреть, и я отодвинул чернильницу, чтобы опять не задел локтем.

— А ты в том платье будешь? — спросил он. — К которому цветок примеряли?

Карандаш остановился. Лиза подняла голову.

— Решу, когда закончим все это важнейшее устройство.

— Тогда давай закончим. Здесь еще один проход остался.

Она посмотрела на него, улыбнулась и продолжила чертить. Я забрал расчет перевозки и оставил их за столом. Уже уходя, услышал, как Лиза велела Аркадию проверить сюртук: домой в мокром ехать нельзя.

На следующий день, в воскресенье, я зашел к Корнееву. Мастер сам предложил встретиться дома, обсудить обучение складского механика и дальнейшую работу. Дверь открыла его дочь с ребенком на руках. Узнала меня и попросила не шуметь: только укачала.

Корнеев сидел возле небольшой кроватки со снятым бортом. Инструмент разложил рядом, на табурете. При моем появлении собрался встать.

— Сидите, Павел Фомич. Давайте придержу.

Он показал, куда поставить руку, попросил прижать соединение. Я опустился на колено. В передней зашуршало платье; дочь мастера прошла мимо с ребенком и остановилась у стола.

— Все еще возишься?

— Сейчас. Разболталось здесь. Еще одна рука понадобилась.

Я держал борт, пока он подгонял соединение. Рассказал о занятии: что механик спрашивал про затяжку, где сверялся с записью, как во второй раз запустил мотор без моей помощи. Корнеев выслушал, попробовал крепление.

— Сколько времени с ним провели?

Я назвал. Мастер уточнил, сколько занял мой показ, сколько человек работал сам. Пришлось припоминать по порядку.

— В другой раз раньше дайте ему ключ. Пока смотрит — кажется, все запомнил. Сам возьмется — сразу вопросы. Запись у себя оставил?

— Возле мотора положил. Завтра перепишет начисто.

Корнеев кивнул и попросил отпустить борт. Покачал, потянул на себя. Затем убрал инструмент и постелил обратно постель. Дочь подошла проверить, провела ладонью по краю. Ребенок шевельнулся во сне у нее на плече.

Корнеев еще раз провел ладонью по бортовой планке и только тогда отошел от кроватки. Дочь осторожно уложила ребенка, придерживая ему затылок. Я посторонился, едва не задев сапогом табурет с инструментом. В комнате разом стало тесно, и о заводе мы заговорили уже тише.

— Чаю будете, останетесь?

Я посмотрел на Корнеева. Тот уже освобождал второй табурет.

За чаем заговорили о моем экипаже. Мастер помнил названный срок: первый выезд до осенней распутицы. Спросил, за что я собираюсь взяться после нынешней поставки.

— Раму уже начертил. Хочу прикинуть передачу на колеса. Отдельно соберем, попробуем здесь.

— Степана-то когда позовете? — спросил Корнеев. — Пока у него все время под починки занято.

— Начну с чертежа передачи. Станочные часы отведем заранее, в очередь впишем.

— А если на эти часы хороший заказ найдется?

За занавеской сонно вскрикнул ребенок. Корнеев сразу повернул голову.

Я подождал, пока за занавеской стихнет. Очередную починку мастер наверняка поставит раньше моих опытов: за нее уже предлагают деньги, а экипаж еще предстоит собрать и выучить ездить. Без отдельных часов для него мы до осени так и будем перекладывать чертежи.

— Часть времени все равно оставлю под экипаж. Заранее посчитаем, сколько можем себе позволить, и запишем в очередь.

Корнеев поставил стакан. Дочь позвала его посмотреть, ровно ли стоит кроватка. Он ответил, что сейчас подойдет, и снова повернулся ко мне.

— Тогда до обещаний покупателю вместе посчитаем. Мне знать надо, чем люди будут заняты.

— Вместе, — согласился я и допил чай.

За дверью я задержался, натягивая перчатки. В книжку записал: посчитать отдельную оплату за опытные работы, часы согласовать до начала недели. Иначе Глухов опять будет разрываться между двумя заданиями, а Корнеев — задерживаться до ночи, чтобы сдать обещанное.

Шестого февраля Панов пригласил меня на склад обсудить окончательную смету. Я взял расчет Лаптева на двигатель, принадлежности и все работы: в объявленную цену мы еще укладывались, но переделки съели часть заработка.

Буров уже сидел у Панова. Перед ним лежало предложение торгового дома. Савва Ефимович подвинул лист ко мне: просил посмотреть, правильно ли он понял разницу между поставками.

Я прочел первую строку, затем итог. Привозной мотор с подключением стоил ровно столько же, сколько наша машина со сменным набором и обучением.

— Здесь все до пуска?

— Все, что записано, — ответил Буров. — Доставка, установка, проверка на здешних станках. Обслуживать будем прежним порядком.

— Запасные приборы?

Он указал отдельную строку. Приобрести их в собственность склада можно было за дополнительную плату. Выезды ремонтника и выполненные работы по-прежнему оплачивались по действующему соглашению. Для Панова это было привычное, уже проверенное соглашение.

Я положил рядом свою смету и еще раз проверил итог.

— Это окончательная цена? — спросил Панов.

— Для вашего хозяйства — окончательная. На машине уступлю. С остальным мы здесь давно работаем. — Буров повернулся ко мне. — А вы свою сумму сохраняете? Приспособление изготовили, людям заплатили. В расчете все осталось?

— Все. Набор закончен. Складской механик сам снял прибор, поставил обратно и запустил двигатель.

— При вас?

— Сперва показал ему. Второй раз работал сам, по своей записи.

— Восьмого так же и посмотрим. — Панов перелистнул смету до перечня принадлежностей. — Сначала обычная работа, на обеих машинах. После — обслуживание. Запасной выбирает мой механик.

Я подтвердил. Буров тоже согласился. Савва Ефимович оставил обе бумаги у себя и попросил передать мастерам, чтобы к утру восьмого все приготовили: задерживать работу ради показа дольше условленного он не намеревался.

Из конторы Буров вышел первым. Я задержался у стола, еще раз пересчитал итог. Новую скидку давать было почти не из чего: восемь рублей доплаты за вал предстояло выплатить к восьмому, переделка крепления тоже обошлась недешево. Сбавлю цену — на опыты с экипажем опять ничего не останется.

Панов не торопил.

— Подумайте до восьмого. Цена у него теперь хорошая.

Наш ящик стоял возле двигателя. Под крышкой лежала запись складского механика; последнюю строку он обвел дважды: «Перед пуском проверить провод». За спиной рабочий прижал доску к моему упору. Привозной мотор тянул ровно.

Бурова я встретил во дворе. Он уже устроился в санях, но велел возчику погодить и подвинулся, освобождая край сиденья.

— Не сговорились о цене?

— Свою оставил.

— Правильно. Сперва мое предложение послушайте. Я сам вашу машину возьму.

Я остался стоять. Буров назвал сумму; пришлось раскрыть книжку и свериться с расчетом. Почти ровно столько, сколько я потратил на изготовление. От ожидаемой прибыли не оставалось ничего.

— С запасным прибором и ящиком, — добавил он. — Как Панову предлагали. Два остальных образца себе оставите.

— А вам зачем?

— Продать. Есть кому. Завтра заплачу, завтра велю забрать. Савве Ефимовичу сами скажете, что восьмого вашей машины на показе не будет.

— За починкой потом к нам обратитесь?

— Понадобится ваша работа — закажу и заплачу. Срок назовете. Тут мы с вами уже научились.