К тому времени за границей покупали уже право производить русские автомобили. Шведское предприятие, выросшее из мастерской, с которой когда-то работал Линд, заключило соглашение на выпуск грузовой модели. За чертежи, обучение и пользование разработкой платили отдельно; двигатели и коробки передач сначала получали из России. Позже к шведам прибавились сборочные предприятия в Дании и Аргентине, где кузова изготовляли на месте, а ответственные узлы заказывали у российских поставщиков.
Я приехал посмотреть шведское производство и долго ходил вдоль сборки. Рабочие разговаривали на непонятном мне языке, на стенах висели местные объявления, однако я сразу узнавал, какую операцию выполняют у каждого станка. На готовых машинах стояло имя самостоятельной шведской фирмы, а ниже указывали русское происхождение конструкции. Я попросил переводчика прочесть надпись целиком, хотя смысл понял с первого взгляда.
В гостинице я написал Вере о поездке. Начал с договора, потом зачеркнул несколько строк и рассказал, как увидел наш двигатель в разобранном виде на столе у шведского мастера. Тот менял порядок одной операции и объяснял приезжим инженерам, почему так удобнее. Я спорил с ним добрых полчаса, а теперь сидел над письмом и улыбался, вспоминая, как серьезно переводчик пытался успевать за обоими.
Главную ставку для тяжелых перевозок я сделал на дизель. Работу начали еще после первой войны; несколько лет ушло на топливную аппаратуру, точность изготовления и пуск в холодную погоду. Покупали отдельные права и оборудование, пробовали собственные решения, браковали дорогие детали. Я мог указать направление и объяснить, чего следует добиваться, но удачный двигатель получился у группы инженеров, каждый из которых знал свою часть лучше меня.
Первые машины оставили у покупателей поблизости, чтобы следить за ними весь сезон. В мороз механики приходили еще затемно, прогревали оборудование, записывали время пуска и ругались, если водитель менял установленный порядок. К концу двадцатых годов тяжелый грузовик можно было предлагать за границей с условиями, за которые завод готов был отвечать деньгами.
Заказ скандинавских перевозчиков обсуждали в самый неподходящий момент. Торговля сокращалась, банки осторожничали, часть покупателей переносила платежи. Объединение собиралось заменить изношенные машины на действующих линиях и требовало доказать, что новые позволят сократить повседневные расходы. Американский изготовитель предложил крепкую бензиновую машину дешевле ладогинской и имел собственных ремонтников на месте. В России совет директоров требовал уступить в цене, пока вообще есть кому продавать.
Павел возражал против поспешной переделки двигателя ради удешевления. Я сперва поддержал торговую часть, затем велел поставить рядом расчеты обоих вариантов. На длинных маршрутах дизель оправдывал свою цену; при редких коротких поездках покупателю было выгоднее взять более дешевую машину. Именно такие перевозки и разделили в предложении, которое Аркадий отправил заказчику.
К этому времени Аркадий уже редко ездил в дальние поездки: нога мучила сильнее, приходилось оставлять день для отдыха после дороги. Зато письма иностранных партнеров он читал с прежней цепкостью. Увидев первый вариант договора, вычеркнул обещание единой экономии для всех покупателей и потребовал указать пробег. Я, которому очень хотелось получить заказ, поморщился, но принял поправку.
Сравнение длилось год. Перевозчики использовали машины одинаковой грузоподъемности на сопоставимых маршрутах, записывали расход, время ухода и простои. Американские автомобили работали хорошо, местные ремонтники знали свое дело. Русский дизель потреблял меньше горючего и особенно выгодно обходился там, где грузовики ежедневно проходили большие расстояния; после осмотра изношенных частей стало яснее, какие расходы ждать дальше.
Я приехал на заключительное совещание вместе с Павлом. Перед нами лежали журналы, счета и условия банковских платежей. Покупатели задавали вопросы сыну, потому что он готовил расчеты и отвечал за выпуск, а я несколько раз ловил себя на желании вмешаться прежде времени. Один раз все-таки начал отвечать, увидел взгляд Павла и уступил ему слово.
Договор предусматривал девятьсот грузовых шасси за три года, отдельными оплаченными партиями. Часть машин собирали в Швеции; выпуск новой дизельной модели, поставку российских узлов и окончательную приемку оговорили с местным изготовителем в дополнении к прежнему соглашению. Для коротких городских перевозок объединение оставило заказ американцам, но основную дальнюю работу получал я. К договору приложили обязательства по частям и ремонту, а также порядок расчетов, который позволял заводу заранее закупать материал.
После подписания я вышел на лестницу и остановился возле окна. Павел догнал меня, спросил, все ли в порядке. Я кивнул, затем взял сына за плечо и повернул к себе: хотелось рассмотреть его как следует, этого серьезного человека с усталым лицом, который еще недавно выпрашивал поездку к Михаилу. Павел смутился, улыбнулся и спросил, можно ли теперь наконец поесть.
Об этом заказе писали в автомобильных журналах. После него обращались за автобусными шасси, двигателями, правом местной сборки. Я добился того, о чем прежде говорил только ближайшим: российскую разработку покупали предприятия, у которых был выбор между лучшими зарубежными образцами. Договоры приносили деньги на следующие конструкции и новые станки, а иностранным сборщикам требовались русские поставки, чтобы выполнять собственные заказы.
Следующие заводы строили на средства новых участников и банковские займы, ежегодно оставляя часть прибыли на оборудование. Росло число поставщиков, которым требовались собственные помещения, мастера и инженеры; технические школы при предприятиях расширяли, способных учеников отправляли учиться дальше. Выпуск распределяли между заводами, часть прежних поставщиков уже продавала машины собственной конструкции. К концу тридцатых годов группа Ладогина давала около ста двадцати тысяч автомобилей ежегодно, российская отрасль в целом приблизилась к полумиллиону. В легковых машинах американцы сохраняли огромный перевес по общему выпуску, зато русские грузовики и автобусные шасси покупали все охотнее, в том числе на рынках, где прежде хозяйничали американские и германские фирмы.
Среди этих успехов я все чаще задерживался над политическими страницами. В Германии к власти пришел авторитарный националистический кабинет, подчинил себе парламент и начал вооружаться, открыто требуя пересмотра мирных условий. Имена руководителей отличались от тех, которые я помнил, но в речах о потерянных землях и униженной стране узнавалось слишком многое. Я читал переводы и злился, что снова ищу знакомую дату вместо того, чтобы смотреть на происходящее.
О прежней войне я рассказал Вере еще до новых европейских кризисов. Вспомнил разрушенные города, огромные потери, голод в окруженном Ленинграде и сразу объяснил, что так в моем времени назывался Петербург. Она попросила сказать, где проходило кольцо окружения. Я попытался показать на карте, запутался в подробностях и замолчал; достаточно было мест, которые мы оба хорошо знали.
Теперь страх усиливался оттого, что защищать хотелось уже очень многое. Дети выросли, появились внуки, на заводе работали сыновья людей, которых я принимал еще в старую мастерскую. Я мог пройти по городу и показать, кто живет в каждом знакомом доме. Иногда ночью вставал, пил воду и долго стоял у окна, пока Вера из постели не спрашивала, который час.
Россия в эти годы заключала оборонительные соглашения с Польшей и западными союзниками. За договорами последовали переговоры о пропуске войск, железнодорожных перевозках и совместном снабжении. Польские представители добивались точных границ полномочий; русские требовали ясного порядка действий при нападении. Споры тянулись месяцами, но к штабным планам прилагали расчеты перевозок, а к расчетам — договоры с предприятиями.
Меня пригласили на одно из совещаний по готовности промышленности. Я пришел с Павлом и двумя инженерами, положил перед комиссией сведения о мощностях, запасе и времени, которое потребуется для увеличения выпуска. Генерал попросил прибавить к обещанному числу машин еще треть. Я ответил, что для этого нужны определенные станки, люди и срок, и попросил записать все вместе с желаемым числом.
