Я слушала бабушку с каким‑то сюрреалистичным чувством.

— Вы провели в больнице неделю, но ваше состояние было стабильным, и были полностью здоровы, поэтому вас выписали.

— Но… — я ничего не понимала. — Что произошло?

— Никто ответ тебе не даст. Единственное, что было известно, — вы обе здоровы. Здоровее, чем многие роженицы с новорождёнными.

— Но почему же меня так никто не принял в семье?

— Этого я тебе не смогу объяснить. Даже для меня это непонятно. Просто так было принято.

— Это потому, что возлюбленная дедушки умерла, пытаясь родить девочку?

Бабушка замерла, отвернулась, но ничего не сказала.

— Значит, всё пошло от дедушки? Просто не смог простить и решил выместить на мне свою злость?

— Не говори так... — начала бабушка.

— Не говори ты, что он не настраивал своих детей против девочек рода.

— Он же твой дед.

— И что? А я его внучка. Но шанса мне не дали. Что ж, поздравляю: можете продолжать ненавидеть девочек в своём роду и дальше. Теперь они будут рождаться чаще. Может, конечно, вам станет спокойнее, если узнаете, что они больше не будут иметь связи с эромо.

Я глухо рассмеялась абсурдности ситуации.

— Хороша семейка. И да, передай отцу, что его задание провалено на все двести процентов.

И я отключилась, откидывая коммуникатор на кровать. Руками прикрыла лицо, но они не смогли сдержать тот поток слёз, что градом катился из глаз. Вот так и узнаёшь, что никто тебя не то что не любил, но и не ждал.

— Как, интересно, с ними можно разорвать отношения? — бурчала я, поворачиваясь и снова утыкаясь в подушку.

Ночь вступила в свои права, когда я более‑менее смогла успокоиться. Сходила умыться. За всё время меня никто не беспокоил, чему я была безмерно благодарна. Переодевшись в футболку и короткие брюки, я прошла на террасу, усаживаясь в одно из кресел и подминая под себя ноги.

Что ж, последние дни были очень информативны. После общения с бабушкой Наей вопросов меньше не стало, зато подтвердились причины ненависти семьи ко мне. Деда ни простить, ни понять я не могла. Логика была очень примитивной — словно он хотел просто найти предлог, чтобы кого‑то обвинить. Конечно, проще выместить злость на живой внучке, чем на мёртвых брате и любимой женщине.

Но всё равно многое в истории моего рождения выглядит очень странно. Словно случилось какое‑то чудо. Но о каком чуде в космическую эру вообще может идти речь?

С другой стороны, есть Эпонея. Вот и повод для чуда. Но все говорят, что это не чудо, а психея. Уже не мистика, а нечто глубже.

Не знаю, что в разговоре стало катализатором, но мысли стали более упорядочены. Я словно по полочкам раскладывала всю полученную информацию или словно собирала пазл, где как раз не хватало одной детали.

Когда ночь вступила в свои права, я продолжала сидеть на месте. Звёзды на небе привлекли всё моё внимание. Красиво, но в то же время какого‑то восхищения не вызывали. От двойственности своего настроения и восприятия я стала уставать.

Веки со временем стали закрываться. Я несколько раз зевнула, чуть не свернув челюсть. Поднялась, потянулась и потёрла глаза. Хотелось безумно спать.

До кровати я дошла с закрытыми глазами — по памяти, расправила одеяло, забралась под него и опустила голову на подушку. В памяти мелькнул образ Карлана: когда впервые мы лежали на той импровизированной кровати из палок и листьев. Улыбнулась, вспоминая, как пришлось его уговаривать. А ещё вспомнилось ощущение его крупного тела, которое было удобно обнимать.

— Хочу тебя увидеть, — прошептала в темноту, обнимая вторую подушку и окончательно отдаваясь сну.

Лёгкий ветер трепал волосы, а нос улавливал неизвестные, но очень приятные запахи. Я удивлённо открыла глаза.

— Что за чёрт?

Огляделась. Подобное я видела впервые. Либо меня куда‑то перенесли, либо я куда‑то попала.

Посмотрела вниз — на мне была футболка и брюки, которые я надела перед сном. На ногах ничего.

Осмотрелась ещё раз. Новое незнакомое место выглядело странно: голая земля покрыта песком и камнями разной формы или скалистыми образованиями, а впереди виднелись высокие башни разной формы. По небу периодически пролетали кометы или осколки звёзд.

Но никого рядом не увидела. Понимая, что стоять здесь смысла нет, я двинулась в сторону башен. Чем ближе я шла, тем живописнее становилась картина: появлялись первые участки земли с травой, даже местами были цветы. Но когда я вышла к тропинке из кирпичной кладки, замерла. Сзади — полное опустошение, а впереди — благоухала жизнь.

Мимо пробежало какое‑то существо, похожее на зайца. Я проводила его взглядом. Потом вновь посмотрела вперёд, рассматривая небольшое здание, похожее на дворец с пятью башнями.

— Это дом Эпонеи, что ли? — бурчала я, медленно двигаясь по петляющей влево‑вправо тропинке.

Дойдя до дворца, я остановилась. У дверей с двух сторон стояли величественные скульптуры. Или это были солдаты? Сделав шаг, я замерла, смотря на их лица. Но они не двигались. Ещё шаг… и ещё…

Уже почти дойдя до статуй, я вздрогнула. Две головы повернулись в мою сторону, но сами статуи не двигались.

— Добро пожаловать, святая.

Я вздрогнула ещё раз и оторвалась от созерцания великанов. Передо мной появился маленький светловолосый мальчик лет десяти с милой улыбкой, а рядом с ним сидел пушистый белый пёс неизвестной мне породы.

— Великая Эпонея уже давно ждёт вас, идите за мной.

И малыш потопал вперёд. Я же последовала за ним, хоть и с неуверенностью.

— Она и правда меня ждёт?

Малыш покивал:

— Мы ждали вас давно — после вашего первого прибытия в это пространство. Но вы почему‑то не спешили осознавать это место.

Малыш оглянулся, но идти не перестал.

— Госпожа говорит, что вы можете стать новой Эпонеей. Это было бы здорово. Вы красивая.

Я смутилась. Что этот малыш несёт?

Так, слушая непонятные речи ребёнка, мы подошли к дверям.

— Проходите, госпожа вас ждёт. Пока, надеюсь, мы ещё увидимся.

И малыш помахал мне рукой, после чего, забрав собаку, ушёл.

Я проводила его взглядом, пока он не скрылся за первым поворотом. Двери уже были призывно открыты. Возле них стояли два стража, но они не обращали на меня никакого внимания.