Я вскинула брови, кивнула на весь тот плотный забор из женских тел и скривила губы.

— Нет, ну… — Аля с сомнением посмотрела на девушек. — Ты права, тут даже мышь не пролезет.

Я услышала тяжёлый вздох. Неисправимый романтик в её лице, к сожалению, не способен создать историю в жизни. Применить авторские приёмы на практике ни одна из нас не могла: я — потому что вообще редко зачитывалась романами и уж тем более не страдала литературным талантом, а Аля — не могла просто в силу своей робости, которую прятала за монологами, напоминавшими пулемётные очереди.

Какой бы подруга ни была отвязной, на деле она была такой только с близкими и друзьями. В начале нашего общения Аля очень часто ставила стены между нами. Лишь спустя полгода общения мы смогли сблизиться настолько, что обменялись номерами ID коммуникаторов. А назвать нас друзьями можно было только спустя год общения.

Конечно, дело было не только в Алиной робости, но и в моём нежелании подпускать к себе кого‑то, кто может ударить в спину или вовсе оказаться в ситуации, когда надумаешь себе куда больше, чем есть на самом деле.

— Слушай, может, тогда пообедаем?

Я покачала головой. Ноги еле держали — сейчас верхом мечты было просто лечь на кровать.

— Я к себе. Спала плохо, сейчас из последних сил ещё держусь.

Аля охнула, обняв меня за локоть.

— Тебе проводить?

Я опять покачала головой. Помимо отдыха хотелось побыть в одиночестве.

— Пиши, если что.

Подруга упорхнула. Я проводила её взглядом, пока она не скрылась за дверьми корпуса, и направилась в сторону общежития.

Проходя мимо галдящей толпы, я случайно встретилась взглядами с высоким парнем. Казалось, тёмные глаза блеснули, стоило им встретиться с моими, а лицо расслабилось — и его озарила лёгкая улыбка. Внутри всё сжалось: парень был чертовски красив. Лёгкий румянец обжёг щёки. Я отвернулась и не увидела, как толпа девчонок оглядывалась, пытаясь понять, что так порадовало предмет их восхищения.

Пока шла до общаги, мыслями постоянно возвращалась к увиденному. В голове вдруг всплыло, что волосы у него и правда такие же, как у адмирала. Неужели он и есть тот самый сын? Если так, то всё становится значительно проще.

Но одна мысль пронзила меня так, что я остановилась: «А с чего он вообще должен обратить на меня внимание?»

Покачав головой, отгоняя её, я ускорилась. Уже в кровати, закрыв глаза и проваливаясь в беспокойный сон, мысль о том, достойна ли я чужого внимания, вновь посетила меня, легко резанув по расшатанным нервам.

Чувство полёта во сне, наверно, приятно. Я же ощущала стремительное падение в темноте, сопровождаемое свистом ветра в ушах. Паника и ужас вызвали скованность во всём теле. Я летела вниз, даже не пытаясь что‑то сделать, чтобы попытаться остановиться или хотя бы замедлить это падение. Несколько раз мне казалось, что я уже достигла дна и ожидала боли. Но тело продолжало падение — оно было просто бесконечным.

Становилось холодно. Обхватив себя руками, я буквально старалась сохранить крохи тепла, но оно утекало быстрее, чем мне хотелось. Теперь я ждала не боли от удара, а просто того момента, когда лютый холод сознание захватит, погружая его в полную пустоту — в ту, где не будет ничего.

«Как в тот раз», — мелькнула мысль и тут же затерялась в шуме ветра.

Сначала я ощутила рывок, а только потом почувствовала чужую руку на своём предплечье. Падение прекратилось, и я повисла тряпичной куклой в воздухе. Лёгкие наполнились холодным воздухом, вызывая сильный кашель. Я почувствовала, как меня потянули вверх и прижали к горячему телу. Жар кожи был знаком. Вцепившись в спасителя, я обхватила его за талию, уткнувшись в широкую грудь. Сверху меня укрыли плащом, пряча от бушующего ветра.

Горячая рука прошлась по спине, успокаивая. Лёгкий запах рубики с примесью какого‑то неведомого мне аромата проник в нос, заставляя невольно расслабиться напряжённое тело. Но на смену спокойствию пришла истерика, стоило переживаниям покинуть меня. Из глаз потекли крупные слёзы, которые не могла остановить чужая кожа.

— Не думал, что ты такая плакса, — прозвучал в ухо чужой шёпот. Жар дыхания окрасил кожу в красный цвет. Захотелось тут же спрятаться, но ещё большим было желание не отпускать единственный источник спасения в этой темноте.

— И сколько же ты ещё будешь… — фраза оборвалась.

Я замерла в чужих руках, но тут же крепче сжала талию, ощущая все бугорки крепкого накачанного тела. Двоякие чувства накрыли меня: отчаяние ещё не прошло, вызывая слёзы, а упругие мышцы, обёрнутые в горячую кожу, так и манили изучить их. Я ладонями ощущала гладкую кожу спины, даже невольно пару раз провела вверх‑вниз, смакуя это неизведанное мне чувство.

Мои действия не остались незамеченными: в ухо ворвались лёгкий смешок и жаркий выдох.

— Проказница.

Жар накрыл с головой, слёзы высохли моментально. Уже было не до отчаяния. Я боялась теперь пошевелиться. Замерев, словно испуганный кролик в чужих руках, я слушала биение чужого сердца. Так мы и висели в этом пространстве.

Не знаю, сколько времени прошло, но я начала задыхаться. Понимая, что дальше так быть не может, я пошевелилась. Плащ сняли с головы, открывая доступ к воздуху. Я осмотрела пространство: в кромешной темноте отдаленно иногда мигали слабые белые огоньки. Сейчас было не так страшно, и мне очень хотелось понять, что происходит.

— Где мы? — голос был хриплый от рыданий.

— М…

— Информативно, — пробурчала я, обдавая чужую грудь своим дыханием и ощущая лёгкую дрожь мужского тела.

Послышался ещё один выдох, и мужчина замер.

— Свихнуться можно, — пробурчал он. — Мы в пространстве Эпонеи. Ты об этом что‑то знаешь?

Я покачала головой. Я вообще не понимала, что происходит. Я как человек с примесью расы эромов, основные способности которых связаны с применением ароматов и запахов, явно не обладала какими‑то умственными и телекинетическими способностями, чтобы иметь возможность попадать в какие‑то пространства.

— Даже не слышала. Мне мало что известно о… — я замолчала. Не хотелось говорить о своих генах.

— Это место называют колыбелью телекинеза, скажем так. Довольно мрачное. Оно засасывает в свои сети всех, кто обладает телекинетическими способностями или как‑то связан… — мужчина замолчал.

Продолжать он не спешил, хоть я и ждала, когда он закончит мысль.

— А дальше? — как‑то обиженно пробурчала я.

Мужчина обнял меня крепче, словно прося не спрашивать, и уткнулся губами мне в макушку. Сила объятий вызвала лёгкую болезненность в месте сдавливания, но я молчала. Видимо, он осознал причины, но говорить мне их не особо хотел.