Мы с Ишей встретились глазами. Её взгляд был удивлённый, мой — явно ошеломлённый. И что тут сказать? Чёрт, что ж ещё…

— Принести воды? Может, что‑то холодное к лицу приложить?

Я слушала удаляющийся голос, звуки звона посуды и текущей воды. Время словно замедлило свой бег.

Иша вернулась со стаканом холодной воды со льдом в одной руке и мокрым полотенцем в другой. Соседка поставила на стоящий рядом стол стакан и накинула мне на лицо, всё ещё скрытое рукой, полотенце.

— Мне идти надо, у меня занятия по управлению меха. А ты давай, приходи в себя. Вечером жду подробности.

Я тихо застонала. Иша, весело что‑то напевая, покинула квартиру. Я же, оставшись в полной тишине, старалась собрать в кучу свои мысли. Но кроме образа жгучего тела в голове не крутилось больше ничего. Я даже лицо этого белобрысого не особо помню, только тёмные глаза. Если сейчас заставить меня описать, как он выглядит, кроме больших тёмных глаз в обрамлении длинных белых ресниц, совершенно не вспомню его лица.

Прижала холодное полотенце к лицу и слегка вздрогнула. Кожа пылала жаром, казалось, что на ней можно смело жарить яичницу. И вот как быть‑то? С чего бы вдруг вид какого‑то парня так сильно выбивал бы из меня всю рациональность и воздух?

— Да с какого его вообще таким идеальным создали? — прокричала я в пустоту квартиры.

Жар с щёк всё не спешил сходить, но явно стало легче. Пульс стал тише, но тело до сих пор ощущало непривычный жар смущения. Полотенце давно стало горячим. Откинув его на стол, я резко села, дотянулась до стакана с водой и жадно отпила несколько глотков. Но не рассчитала и закашлялась, когда вода пошла не в то горло. Часть воды вылилась из стакана, намочив куртку. Кое‑как поставив стакан на стол, я продолжила кашлять. Время всё так же тянулось медленно.

Спустя несколько минут кашель отступил, пришла усталость. Последние дни я вовсе плохо спала: сон, словно насмехаясь, решил покинуть меня.

Взгляд упал на мокрое пятно на груди. В раздражении я расстегнула и сняла куртку, откидывая её на пол. Взору открылся облегающий моё тело тёмный костюм. Невольно поёжилась. Собственное тело дарило лишь массу комплексов: всё казалось в нём чрезмерным. Насмешка природы, не иначе.

Тихо застонала, откидываясь на диване. Как же всё достало. Ничего не устраивает в жизни. Не хватало мне проблем с поисками непонятно как выглядящего сына адмирала, так теперь из головы не выходит какой‑то мужчина.

Прозвучал сигнал коммуникатора, оповещая о входящем сообщении. Я полежала несколько минут, окончательно успокаиваясь. Часы на стене медленно приближались к пяти вечера — на успокоение потратила несколько часов. Надолго я выпала из жизни.

Коммуникатор вновь издал сигнал. Я открыла полученные сообщения: писал Дэнни, уточняя, смогу ли я завтра встретиться в библиотеке после четвёртой пары и обсудить групповой проект. Ответив коротким «да», я снова прикрыла лицо руками…

— Чёрт возьми! — из горла вырвался сдавленный крик.

Только сейчас меня посетила мысль, что с тем «произведением искусства» мы будем встречаться на общих парах. И как я должна вообще реагировать?.. А оставит ли мне вообще моё глупое сердце выбор, как себя вести?

Я застонала и повернулась на бок, утыкаясь в спинку дивана. Лицо опять начало гореть.

— Ты уже видела объявление? — Аля опустилась рядом со мной.

С подругой у нас была общая третья пара. Я вопросительно подняла брови, ожидая продолжения.

— На главной странице сайта академии, а также на главных досках в каждом корпусе висит информация, что через месяц будет проходить парад коалиций.

Я кивнула — информацию я уже успела прочесть. Но интереса она у меня не вызвала.

— Ой, да ладно тебе, опять бобылкой ходишь, — Аля толкнула меня в бок. — Ну прояви ты хоть немного заинтересованности.

Кинув ироничный взгляд на подругу, я фыркнула:

— И что мне с этой новости? А то прям всем филиалом поедем туда. Ты же знаешь, что в этом случае поехать смогут порядка пятидесяти человек, отличающихся выдающимися результатами. Нам ли с тобой об этом переживать?

Аля насупилась:

— Вот умеешь ты подпортить настроение.

— Да ладно тебе, нашла о чём думать. Лучше бы переживала об оценках так, как о разного рода развлечениях.

— Ой, всё.

Аля театрально отвернулась, надув свои пухлые губы. Я же в ответ театрально возвела очи к потолку.

Аудитория постепенно заполнялась. Пара минут — и прозвенит звонок. Преподаватель возле трибуны обсуждал с несколькими студентами какие‑то учебные вопросы. Я обвела взглядом ряды и тут же поймала взгляд Золоха. Парень, увидев, что я посмотрела на него, улыбнулся. Видимо, старался показать всю нежность, на какую вообще был способен. Но от его улыбки меня, наоборот, передёрнуло.

Репутация у одного из лучших студентов была неоднозначной. Те, кто никогда не сталкивался с истинным характером Арата Золоха, считали его спокойным, порядочным и усердным человеком. Те немногие, кто был знаком с ним с детства, как я, или кто успел случайно узнать его настоящее обличье, давно сняли розовые очки. Что же задумал Золох, я не могла предположить. Но его внимание к моей персоне, которое он проявлял на совместных парах, заставляло невольно нервничать. Подвох стоило ожидать в любое время.

— Он так тебя пожирает влюблённым взглядом, — воодушевлённо пропела рядом Аля.

Я глянула на подругу, помолчала пару секунд и тяжко вздохнула. Аля слишком любила всё романтизировать. Даже в откровенных издевательствах парней она как‑то умудрялась находить те самые флюиды любви. Совершенно наивное создание.

— Этот парень, кроме себя, в принципе никого не любит. Если бы ты знала его истинный характер, никогда бы не думала, что его действия безобидны. Вот увидишь, через какое‑то время наступят последствия его лучезарной улыбки в мою сторону.

— Ты преувеличиваешь. Ну что такого может случиться?

— Ну не знаю. Возможно, скоро меня облепят его ярые поклонницы, метящие на место его возлюбленной, и я услышу кучу вещей о том, чтоб я закатала губу обратно. А то пускаю на него слюни.

Аля скептически оглядела меня, ещё раз посмотрела на Золоха, мило ему улыбнулась и вновь повернулась ко мне:

— Это ты преувеличиваешь.

— Детка, ты слишком наивна. Этот мир — не розовые пузыри со вкусом клубники. А Золох — последний человек, кому я вообще поверю.

— Это ты слишком пессимистична. Когда‑нибудь с твоим подходом к жизни ты упустишь нечто важное, — Аля на миг замолчала. — Хотя, надо сказать, тебе такой участи я точно не желаю. Ну, если не Золох, то точно кто‑то же будет. Не бывает такого, чтобы тебя никто вообще не полюбил.