— Это ты так думаешь. Рада, что у тебя настолько положительное представление о женской половине Голубого оазиса.

— Ты преувеличиваешь.

— Скорее ты преуменьшаешь. Мне пора, — отвернувшись, я пошла за Маяни.

Но снова далеко уйти мне не дали. Через пару шагов меня опять потянули за руку. «Да что ж это за семейка такая?» — мысленно возмутилась я.

— Почему ты идёшь к дяде?

Я удивлённо посмотрела на Рэя. Что ж, вот и ответ, почему некоторые их черты так похожи.

— Не твоё дело, — вырвала я руку и отошла назад. — Всего доброго. И перестань меня хватать — у нас с тобой не такие отношения.

Развернувшись, я поспешила за Маяни, буквально ощущая на себе тяжёлый взгляд. «Плевать, — подумала я, — разбираться с этим мальчишкой нет никакого желания». Прав был Судар: мелковат характером. Возможно, когда‑нибудь он осознает свои отрицательные черты и исправится. Но какое мне до этого дело?

— Мозговая активность резко упала на четыре пункта, — проговорил доктор Лам, стоило мне только войти в палату.

— Что это значит?

Я с волнением смотрела на Карлана через крышку бокса. Кожа стала приобретать ещё более бледный оттенок. Вены стали тоньше, словно сердце с меньшей силой гоняло по ним кровь.

— Ещё три часа назад показатель мозговой активности составлял пятнадцать пунктов, полчаса назад он упал до одиннадцати.

— Что могло послужить фактором?

— Я не знаю, — доктор даже покачал головой. — Это территория психеи, врачам сложно поставить какой‑либо диагноз.

— Сколько осталось времени?

Вопрос был задан из побуждения получить хоть какую‑то надежду. Но я прекрасно понимала, что активность может упасть до нуля хоть через час. И что является фактором риска — неизвестно. И как вернуть Карлана к жизни, неясно до сих пор.

— Никаких гарантий, — хрипло проговорил доктор, кашлянув. — Я оставлю вас, — проговорил он, быстро покидая комнату.

А я на дрожащих ногах опустилась на стул, стоящий рядом с боксом. Лбом уткнулась в крышку. Слёз не было, только чувство опустошения.

— Дорогая, пойдём. Ты сидишь здесь уже несколько часов.

Бабушка мягко обхватила меня за плечи, помогая подняться. Я совершенно не заметила, как в одной позе и полном одиночестве просидела рядом с Карланом столько времени.

— Бабушка, — сухими, жгучими глазами посмотрела на Жасмин, — что мне делать, бабушка?

Жасмин только покачала головой, утягивая меня за собой.

Как я вернулась к себе в комнату, совершенно не помню. Мозг будто отключился, отказываясь осознавать реальность.

— Тебе принести обед? — спросила бабушка, погладив меня по волосам, стоило мне только лечь.

Я покачала головой, отворачиваясь и зарываясь лицом в подушку. Хотелось побыть одной, но я почувствовала, как матрац прогнулся под чужим весом, а после по спине стали успокаивающе гладить.

— Знаешь, мне, может, и не понять твоих чувств, но я бы тоже не смогла без Баала. Поэтому прошу только одно: не сдавайся.

Меня в последний раз погладили по голове, потом послышался звук удаляющихся шагов и звук закрывания двери. В комнате я осталась одна.

Минуты текли медленно, закат приближался. Хаос в жизни, хаос в голове. Что может быть хуже?

Перевернувшись, я посмотрела в потолок. Но ответа на чистом белом фоне не нашла. Кинула взгляд на часы — начало пятого. В последний момент взгляд зацепился за мой коммуникатор и замер. Я пристально смотрела на маленькое устройство, потом потянулась к нему. Не знаю, почему решилась позвонить, но я открыла список контактов и нажала на контакт «Бабушка». Экран вспыхнул, послышался гудок соединения. Секунды текли длиннее часов. И когда казалось, что мне никто не ответит, экран вспыхнул, и я увидела лицо бабушки.

— Бая? Ты же мне давно не звонишь. Что случилось?

Я скривила губы. Бабушка Ная выглядела значительно старше бабушки Жасмин. Лицо давно покрыли морщины, пигментные пятна она давно старалась вывести различными кремами и прятала под тональными средствами.

— Ты знала, что меня похитили?

Долго разглагольствовать не хотелось. Да и зачем? Времени у меня, возможно, уже не осталось.

Бабушка замерла, отвела взгляд, но ответа не дала. И нужен ли он, если по её виноватому лицу всё стало и так понятно?

— Это бабушка Жасмин тебе рассказала, что я у неё?

— Кхм, да, — хрипло отозвалась она. — Позвонила пару дней назад, чтобы сообщить, что тебя спасли.

— А когда узнали, что меня похитили? Что‑то решили предпринять? Семья военных, как‑никак, — с сарказмом вопрошала я.

— Зачем ты так? Мы, конечно, переживали.

— И это ты говоришь сейчас той, кому ни разу не позвонила за последние два дня?

Бабушка замолчала. А я молча рассматривала её. Седые волосы собраны в элегантную причёску, изысканный макияж, крупные украшения из золота, дорогая блузка… Человека, видимо, не сильно беспокоит жизнь собственной внучки — так, как её внешняя подача себя людям.

— Хочу задать несколько вопросов.

— Почему ты так агрессивна?

Я не хотела отвечать на её вопросы. Меня больше беспокоило то, что происходило со мной в данный момент, чем пытаться сгладить общение с роднёй.

— Почему в семье так не любят девочек‑полукровок?

Бабушка Ная молчала. Или не знала, что сказать, или боялась сказать правду.

— Почему молчишь?

— Разве это так важно?

— Почему нет? Двадцать два года меня игнорировала собственная семья. Двадцать два года обманывала, говоря, что тётя мертва. Ах да, она же и правда мертва. Это бабушка жива.

Я смотрела, как лицо бабушки побледнело.

— Откуда ты… — она не договорила, явно поняв, откуда я могла знать такое.

— Подожди… — я замерла. — Неужели всё должно было быть по‑другому?

Прикрыв глаза, я с дрожью в голосе проговорила:

— А я вообще должна была родиться?

Тишина стала мне ответом. Резко опустив руку, я посмотрела в виноватое лицо бабушки. Она отвела взгляд — несколько слезинок скатилось из глаз. Промокнув их платком, она, видимо набравшись храбрости, начала рассказ, который я бы лучше никогда не слышала:

— Беременность была тяжёлой. Невестка узнала, что будет девочка, не сразу — уже на шестом месяце. До этого ты всё пряталась, словно понимала, что тебя не захотят оставить. И мы думали, что будет мальчик. А когда узнали правду, было опасно прерывать беременность. И твой отец с матерью решили оставить ребёнка. Но на последней неделе состояние плода резко ухудшилось, и мы боялись, что вы с матерью можете погибнуть, поэтому было принято решение о искусственных родах. Однако, когда пришло время операции, у твоей матери начались схватки. Уж не знаю, что случилось, но невестка легко разродилась сама. И ты была здорова.