Я снова закрыла глаза, пытаясь понять, что вообще со мной произошло. Память о холоде и сырости преследовала до сих пор, но их перекрывало ощущение от жара чужого тела.

Из глаз вновь полились слёзы. В груди сердце уже не билось — оно, наоборот, замерло, стараясь справиться с дикой болью. В ушах вдруг снова всплыл тихий шёпот: он не обещал быть рядом всегда.

Открыв глаза, я потеряла этот дикий жар. Казалось, это конец. Не знаю почему, но в душе начало расти убеждение, что больше меня не утянет в то место, а человек, который так спешил защитить меня от холода, не появится — ни во сне, ни в реальности. Отгоняя от себя ненужные, навязанные страхами мысли и чувства, я уткнулась в подушку, орошая её своими слезами. Из груди рвались рыдания — я не смогла их сдержать. Комнату наполнили приглушённые всхлипы.

Сколько я проплакала, не знаю. Но возникла мысль, что столько слёз я не лила за все свои двадцать два года жизни, что успела уже прожить. В голове мелькнула другая мысль — дикая, опрометчивая, но очень близкая: «Лучше бы я осталась там».

Подушка была холодной и мокрой от слёз. Я отодвинулась на сухой край и прикрыла глаза рукой. Кинув мимолётный взгляд на часы, снова спряталась за рукой — пять утра.

Разум и тело упорно вспоминали чужой жар. В объятиях того человека я ощущала себя маленькой девочкой: капризной, мягкой, защищённой. Как жаль, что этот момент был столь коротким в череде моих дней — словно миг среди секунд вечности.

Этот миг я обязательно запомню. Но сердце сжалось от страха: всё всегда притупляется и забывается. И этот миг тоже потеряет свои краски и чёткость. Потеряю то самое чувство защищённости, что впервые испытала. Оно было столь сладким.

— Хотелось бы ощутить его ещё, — прошептала я в тишину комнаты. — Хоть ещё на краткий миг.

На миг… Большего мне не надо.

Усталость постепенно накрывала меня. Слёзы вымотали больше любых переживаний. Казалось, что, выплакавшись, я должна была ощутить свободу, но вместо неё в груди всё болезненно сжималось, а живот скручивало в тугой ком. Эту битву жестокой реальности я вновь проиграла.

Сейчас у меня оставалось последние два часа, в течение которых я могла позволить себе проявить последние мимолётные слабости. Через два часа перед соседками, а потом и другими студентами должна будет предстать сильная, язвительная и неприступная Бая, которой я себя никогда не ощущала.

Пятница. Впереди — два выходных. Лишь эта мысль позволила мне найти в себе силы подняться с постели. Иша и Мира всё ещё спали. Наше время было чётко распределено: я всегда вставала раньше всех. И сейчас была рада возможности привести себя в порядок, скрыв все следы ночной истерики.

Горячий душ расслабил одеревенелое тело. Упругие струи били по плечам, стекали по коже и скрывались в круглом сливе, словно унося с собой переживания и печали, заставляя появиться на свет ту, которой никогда не было. Снова стать той, кто только и носит маску.

В этот раз душ я принимала дольше. Протерев запотевшее зеркало, я поймала печальный взгляд своего отражения. Красные белки ярко выделялись на фоне серо‑синего оттенка кожи. Казалось, я не сильно отличалась от обычных землян. Но из‑за того, что цвет кожи имел дополнительный оттенок, для окружающих моя внешность была сигналом о смешанной крови.

Это была ещё одна из причин, почему отец меня не любил: лишь у девочек семьи Амал был этот оттенок, напоминавший им о том, что один общий предок связал свою судьбу с инопланетянкой, которая относилась к расе, считавшейся врагом народа Голубого оазиса.

Я использовала глазные капли, возвращая истинный цвет белку, и открыла дверь душевой.

— В этот раз ты дольше.

Чужой голос заставил невольно вздрогнуть. Обычно я выходила, когда девчонки ещё спали, поэтому появление перед дверью Миры, которая держала в руках сменный комплект одежды, стало неожиданностью.

— Прости, — сказала я, пропуская её.

Мира лишь махнула рукой, скрываясь в душном помещении. Под шум воды я прошла к холодильнику. Необходимо было высушить волосы, но сейчас хотелось что‑нибудь поесть — живот протестующе сжимался, сопровождаемый лёгкими приступами тошноты.

Нехитрый бутерброд, который я собрала из имеющихся нарезанных продуктов, и кружка тёмного кофе — вот и весь мой завтрак. Вкуса продуктов я совершенно не чувствовала. Послышался щелчок двери: в гостиную вышла Иша, зевая и потирая глаза.

— Мира ещё в душе? — она прошла к чайнику.

Я наблюдала, как соседка наливает чай, достаёт кашу, которую всегда заранее себе готовит, и ставит её в тепловой шкаф. Через пару минут она уже сидела за столом и уплетала свой завтрак.

Кофе был горьким и слишком горячим. Я отпила несколько глотков, отряхнула крошки с рук и пошла к себе. Моего молчания соседка не заметила — она что‑то изучала на коммуникаторе.

Дверь отделила меня от чужих глаз. Взгляд упал на смятую подушку: мокрое пятно до сих пор серело на белой наволочке. Стянув её, бросила на пол. За наволочкой последовали простыня и пододеяльник. Комната постепенно погружалась в хаос.

Бросив бельё валяться на полу в углу, я достала фен и высушила волосы. Сил высушить их полностью у меня не было, но пришлось пересилить свою апатию и довести дело до конца. Коммуникатор пикнул, напоминая, что пора выходить: до начала занятий осталось двадцать минут.

Открыла шкаф, мазнула взглядом по содержимому и достала чистый комбинезон тёмно‑синего цвета. Хорошо, что в количестве комплектов формы нас не ограничивали. Я имела пять комбинезонов разных цветов, две пары ботинок и три куртки чёрного цвета. В корзине для белья в углу уже лежало три комбинезона и куртка — выходные придётся потратить на стирку.

Коммуникатор опять издал сигнал — до занятий оставалось пятнадцать минут.

Я вышла из комнаты, закрывая за собой дверь, даже не взглянув на кровать. Мира и Иша уже выходили из квартиры. Я проводила их взглядом, подхватила брошенный возле дивана рюкзак и медленно направилась к учебному корпусу.

Улица встретила меня прохладой, спешащими на занятия студентками и гвалтом чужих голосов. В этот год осенний сезон, только вступавший в свои права, выдался прохладным. Освежающий воздух слегка взбодрил. Я устало зевнула и медленно поплелась на пару. Самодисциплина давно помахала рукой, уступая место лени и грусти. Негативные чувства оседали тяжёлой ношей, которая так и норовила придавить меня к земле.

Коммуникатор издал сигнал, оповещая, что до пары осталось пять минут. Улица вмиг опустела и погрузилась в оглушающую тишину. Я замерла, оглядывая пустые дорожки. То чувство одиночества, которое до этого я ощутила в тёмном пространстве, вновь возникло. Лёгкая дрожь пробежала по телу — чувство одиночества окончательно поглотило моё сознание.

Перед аудиторией я появилась уже после звонка. Дверь открылась, пропуская меня внутрь. Камера, отмечающая приход студентов, жалобно пикнула, поставив отметку о моём опоздании. Но преподавателя в аудитории ещё не было, поэтому моё опоздание не имело значения.