Наступила тишина — осязаемая, гнетущая. В ней не было слышно даже нашего дыхания.

Меня притянули в объятия. Я чувствовала чужую дрожь, что вторила моей. Лицом уткнулась в жаркую грудь, обливая её слезами.

— Прости, мелкая, прости.

Мою макушку осыпали поцелуями. Я не понимала, что он имеет в виду. Почему он просит прощения?

— Я не могу, — голос оборвался. — Я, правда, не могу.

В горле застрял ком, мешая не то что говорить — дышать.

— Почему? — одними губами прошептала я.

— Я сейчас нахожусь в столице Седьмой коалиции.

Ах, да. Парад. Тот самый чёртов парад. Он же уехал со всеми. Образы Рэя и Судара мелькнули и тут же исчезли. Надежды нет.

Тело одеревенело. Седьмая коалиция… Это слишком далеко. Две недели — минимум, чтобы добраться до Пятой коалиции. А пираты схватили нас три дня назад. Сколько времени ему бы понадобилось, чтобы просто прибыть назад, не говоря уже о том, чтобы найти пиратов, чей корабль движется в неизвестном направлении?

Осознание того, что единственный, кто узнал, что меня похитили, не может спасти, лишило последней надежды. Внутри всё оборвалось, сознание, державшееся на последних ниточках воли, стало уплывать. Меня буквально покинули все силы.

— Не смей! Не сдавайся!

А я хотела сдаться. Окончательно сдаться. Ведь так страшно, как же страшно…

— Всё будет хорошо. Вот увидишь. Тебя спасут.

Я не верила. Как не верила никогда и никому. Так почему же я решила, что он — исключение? Почему вообще вкусила этот пирог надежды?

Губы невольно скривились в сардонической улыбке. Конец, явный конец. Меня никогда не найдут. Ни меня, ни девчонок. Жалкий конец не менее жалкой жизни.

— Мелкая!..

Крики ещё раздавались в моём сознании, но я медленно покидала это место. Больше не хочу здесь быть. Никогда.

***

— Бая! — сквозь туман слышался отдалённый крик Али.

Я открыла глаза.

— Слава богу, ты проснулась. Я не знаю, что снилось, но ты начала плакать во сне и что‑то шептать.

Вполуха слушая подругу, я медленно приходила в себя. Надежды не осталось. Сил не осталось тоже. Если бы не лежала, точно свалилась бы на пол. Тело, ещё несколько часов назад слушавшееся меня, казалось чужим, скованное холодом.

— Нас не спасут, — прошептала я так, чтобы слышала только Аля.

Она замерла, наклонилась ко мне ближе и уткнулась лбом мне в висок.

— Почему ты так говоришь?

— Он не сможет. И никто не сможет.

Мои бессвязные бормотания, не имеющие для других смысла, рвались наружу. Молчать больше не могла. Если я озвучу правду, она поможет окончательно отогнать все ненужные ожидания, надежды и веру в чудо. Рассчитывать можно только на себя.

Но что способны сделать девушки против группы хорошо вооружённых и обученных пиратов? Я заметила, что, как бы вольготно они ни разговаривали, дисциплина на корабле была жёсткой. Хоть и пираты, но они всё же солдаты.

— Если мы отсюда и выберемся, то явно не на свободу, а в руки кого‑то другого. И не факт, что останемся после этого живы.

Гнетущая атмосфера накрыла нас с подругой. Я не хотела думать о будущем или прошлом. Я просто ждала. Ждала, как приговорённый к смерти ждёт своего часа.

Следующие дни я боялась засыпать, боялась, что снова попаду в то пространство. Эпонея. Так он сказал. Но я туда не хотела, не могла. Это было куда больнее. Время там приносило моральные страдания, а они были куда страшнее физических.

Спала урывками. Но после нескольких дней такого сна организм впал в длительный сон без моего согласия. Сон был пустым, долгим, принёс немного бодрости — и больше ничего. После нескольких таких снов без сновидений я уже не боялась долго спать. Организм, получивший разрешение, просто проваливался в забытье сам и всегда.

И не только у меня. Почти все девушки тоже постоянно спали. Когда психологическое давление оказывается сильней, мозг, чтобы справиться со стрессом, ищет путь отступления. И для нас таким путём стал длительный сон.

Тишину и спокойствие отсека лишь периодически нарушали пираты, приносящие нам еду. Уже привычные к этому распорядку, мы не ожидали ничего нового.

Но в тот день мы впервые осознали, что спокойствие было обманчивым и временным. На десятые сутки нашего заточения дверь в отсек открылась в обычное время. На пол скинули упаковки с продуктами. Но пираты не спешили уходить. В этот раз их было больше.

— Кого первой?

— Всё равно. Всех придётся проверить. В четвёртом нашли пару нужных, может, и в этом найдём.

Его собеседник хмыкнул.

— Ну, тогда начнём с тех, кто ближе.

И он потянулся к ближайшей к нему девушке. Все замерли, замерла и девушка в его руках. Но стоило ему пройти пару шагов, волоча свою ношу, как та стала плакать, кричать и вырываться.

— Не ори. Это тебе всё равно не поможет. А будешь сопротивляться, придётся применить силу, — буквально рычал на неё пират.

Та же, словно не слыша, продолжала. Когда ей по щеке прилетела пощёчина, она замолчала. Удар, нанесённый рукой в железной перчатке, был увесистым. Голова девушки дёрнулась, буквально увлекая за собой тело. Если бы не крепкая хватка похитителя, она бы упала.

Двери за пиратами, уволокшими одну из нас, закрылись, погружая отсек в гнетущую тишину.

— Вот и за нами пришли, — раздалось невесело, обречённо.

Несколько минут тишины, пока другие осознавали произошедшее, и комната вновь наполнилась плачем.

Аля вцепилась в меня. Дрожь, что била её, передалась и мне. Я зажмурила глаза, но предательские слёзы текли, не останавливаясь, падая на макушку подруги.

Наше время подходило.

Девушек не возвращали. Отсек медленно пустел. В день забирали от двух до четырёх. Мы с Алей сидели в одном из дальних углов. Сначала утаскивали тех, кто был ближе. Но рано или поздно очередь дойдёт и до других.

Шли шестнадцатые сутки.

Начало того дня ничем не отличалось от предыдущих. Пираты занесли в комнату пайки и вынесли мусор, а двое других осмотрелись. Обычно утаскивали ближайшую девушку, но в этот раз взгляд одного из них зацепился за меня и Алю.

— Гляди, а тут такое пряталось, — присвистнул один, с длинным тонким шрамом на половине лица.