— И не надо на меня так смотреть, — сказала я коту, который следил за моими передвижениями, устроившись возле печки. — Новый год — символичное время, чтобы расстаться со старыми иллюзиями и начать новую жизнь, разве не так?

Он даже ухом не повел, но в желтых глазах читалось явное осуждение. Махнув рукой, я задела свечу — в последнее время я почему-то не выносила электрический свет и по всем комнатам расставила свечи. Свечка опрокинулась, и по тюлевому подолу платья заплясали веселые огоньки. Я охнула, схватила первое, что было под рукой, и вылила на платье. Выбор оказался неудачным — я схватила бокал с вином (еще одной новой привычкой стало то, что я поборола свою невосприимчивость к спиртному). Наконец, я сообразила, схватила влажное после мытья посуды полотенце, прижала к подолу.

Пламя погасло, но платье было безнадежно испорчено. Перед глазами плясало пламя. Разгоралось, занимая полгоризонта, высвечивая каменные башни старого поместья… Я содрогнулась от отвращения к себе. Трясущимися руками схватила телефон и набрала сообщение Мартону: «Прости. Я не приеду. Не звони мне, пожалуйста!». И отключила телефон.

Схватилась за бокал. Кот осуждающе мяукнул. Я повертела бокал в руках и вылила вино в раковину.

— А вот тут ты прав. Я, пожалуй, увлеклась.

Я натянула прямо поверх платья черный кожаный пиджак. Перетащила диван к окну и принялась ждать фейерверк. В холодильнике было пусто — третьей новой привычкой было то, что я почти перестала есть и совсем перестала готовить…

Под бой башенных часов люди целовались и поздравляли друг друга. Загадывали желания и оплакивали потери. Надеялись на чудо. И тайком творили чудеса сами. А я просто смотрела на россыпи разноцветных огней в ночном небе.

… Разбудил меня стук в дверь. Громкий. Решительный. Настойчивый. Я поднялась и путаясь в подоле дизайнерского платья, побрела к выходу. За ночь похолодало, и ветви деревьев посеребрило инеем. Иней был и на длинных ресницах того, кому я открыла дверь. Он дрожал от холода, потому что на нем были лишь черные брюки и черная рубашка, обнажавшая смуглую грудь.

Джесс протянул ко мне руку, на которой больше не было перстня с агатом, но зато виднелся крошечный шрамик от моего укуса. Нежно погладил по щеке. Шагнул ближе осторожно, словно опасаясь чего-то.

— Я поднялся до самого верха, Эми. И знаешь, что? Я не знаю, как. Я не знаю, почему, но, похоже, мне все-таки дали еще один шанс…

Эпилог

Под свод костела Джесс вступил с опаской. Я понимала его состояние и потому ободряюще сжала руку. Он улыбнулся мне. Так получилось, что малышку Софию крестили дома: мать после кесарева, отец, вышедший из комы, да и общее ощущение нестабильности не позволили провести обряд по всем правилам. Но теперь, через полтора года, Мария была твердо настроена, чтобы вторую дочку, крошечную Анну-Луизу, окрестить по всем правилам.

Мы присоединились к немногочисленным гостям, я умилилась личику малышки, выглядывающему из кружевного белого чепчика, осторожно тронула пальцем ее нежную щечку и улыбнулась Марии.

— Эми, пожалуйста, присмотри за Софию, пока идет таинство.

— Хорошо, — пообещала я и приняла из рук Себа свою чудесную крестницу. София росла тихой и спокойной малышкой, и не доставляла особых хлопот родителям. Если честно, меня это даже слегка беспокоило: я бы предпочла, чтобы она лезла во все шкафы и отрывала уши плюшевым зайцам. Но все равно обожала эту тихоню с огромными голубыми глазищами. София доверчиво обвила мою шею ручонками, и меня затопила волна нежности. Может теперь, когда все обошлось, можно задуматься и о своем малыше?

Джесс, который стоял рядом, видимо, подумал о том же, обнял меня и поцеловал в щеку. А София пощекотал шейку, получив в ответ робкую улыбку.

С той ночи, когда он появился у моей двери, мы жили в состоянии качелей: наслаждались счастьем и сходили с ума от беспокойства. Каждую ночь засыпали, не разжимая объятий, и каждое утро просыпались, цепляясь друг за друга, убеждаясь, что случившееся — не сон, и что Джесс не исчезнет снова. Только тогда, когда прошел еще один Хэллоуин и еще один Сильвестр, мы начали верить, что необъяснимая щедрость Всевышнего — навсегда. Время от времени Джесс впадал в состояние, близкое к оцепенению, и в его темных глазах появлялся нехороший отблеск. Потустороннее звало его, не желая забываться. В такие минуты все, что я могла сделать — просто быть рядом, крепко-крепко обнимать его, сидеть в тишине и мерцании свечей. Не отпускать. Только не отпускать.

Появление Джесса в моей жизни стало для моих близких неожиданным, но зато объяснило им факт моего внезапного богатства. За это время мы выкупили соседний участок и построили на нем новый дом — добротный, комфортный, с газовым отоплением. Но ночевать предпочитали в дедовом домике, слишком много ценных воспоминаний таилось в этих стенах.

Подумав, мы выкупили у инвестора здание, где располагалась кондитерская Мирека, и теперь владели этим заведением вместе. Я решила, что не хочу вникать в тонкости ведения бизнеса, сосредоточившись на изобретении новых рецептов и «фишках», привлекающих покупателей. Крис была в восторге от перемен. И, несмотря на советы не смешивать личные и деловые связи, наш тандем работал без перебоев.

Часть денег я отдала на благотворительность — в помощь одиноким пациентам больниц. Страшно представить, каково было бы Себу очнуться и понять, что рядом нет никого — ни родных, ни друзей, ни даже просто знакомых. Кстати, Себ вернулся в свой НИИ и разработал новое лекарство, которое помогало щадящему выведению из состоянии комы. Ученые мужи только удивлялись, откуда у него столь точные познания ситуации…

С Джессом не все было гладко. Ему пришлось долго привыкать к скорости современного мира, нашпигованного гаджетами. Но он справился, и я очень гордилась им. Когда прошла первая эйфория, мы стали выбираться из дома, и встал вопрос о том, чем заняться в двадцать первом веке пришельцу из века восемнадцатого, он выбрал дело сам. Сначала руководил стройкой нашего нового дома, потом — через Лазло Пинтера — познакомился с представителями агентства, которое устраивало реконфесты и прочие мероприятия «под старину». Сначала — забавляясь — стал у них консультантом, потом, неожиданно увлекшись, — партнером.

Что касается нашего «долго и счастливо», оно тоже не было безоблачным. Джесс был разным — страстным, нежным, насмешливым, но и несносным порой. Иногда мы ссорились и спорили до хрипоты, но оставались вместе и любили друг друга, не уставая благодарить судьбу за второй шанс. И когда прошел период притирок, ссор стало меньше, а счастья и близости — больше.

… Под песнопения София сладко задремала у меня на руках, склонив мне на плечо отяжелевшую кудрявую, как у Себа, головку.

— Давай ее мне, — прошептал Джесс и осторожно принял из моих рук спящую девочку. Картинка его, такого сильного, мужественного, с ребенком на руках, была такой трогательной, что у меня перехватило дыхание…

Горели свечи. Под своды костела спустилась благодать. У людей, наблюдавших за ходом таинства, светлели лица и влажнели глаза. Я мысленно вознесла благодарность Всевышнему. Все это время я отгоняла от себя мысли, как оказалось возможным то, что Джесс вернулся. Теперь поняла — есть загадки, которым суждено остаться неразгаданными. И то, как влюбленные встречаются и соединяются в путанице времени и пространства — одна из таких загадок…