Он наклонился еще ближе и максимально сгустился. В глазах плескалось темное пламя. Сейчас он казался совсем живым, и я еле сдержалась, чтобы не провести рукой по плечу, плотно обтянутому черной тканью, чтобы развеять свои иллюзии. Как же это все-таки несправедливо! В нем столько страсти, столько жадного интереса к жизни, а умер совсем молодым! И это бремя вечного скитальца между мирами…

— Что? — выдохнула я.

— Обещайте мне, Эми, что если правда обо мне покажется вам неприглядной, вы не отвернетесь сразу. И дадите шанс все объяснить.

— Вы меня пугаете, Джесс, неужели ваше прошлое так безнадежно?

— То, что триста лет назад было нормой, современному человеку может показаться варварством, — просто пояснил он.

Мы помолчали.

— Мне очень жаль, что вы умерли, — тихо призналась я.

Он отстранился. Вздохнул.

— Я не умер, Эми. Меня убили.

26. Призрак

Это было невыносимо. Она сидела, закутавшись в плед, такая юная, такая прекрасная. Глаза, густо-подведенные чем-то блестящим, светились изумрудами. Накрашенные ресницы отбрасывали тень на нежные щеки. Губы, яркие, манящие, призывно алели.

Никогда, за все время его пробуждений, ему не было так тоскливо. Ощущение безнадежности раздирало грудь. Как можно чувствовать почти физическую боль, если у тебя нет тела? Как можно испытывать такое жгучее желание?

В ответ на реплику Эми, что правды от него не дождешься, Джесс лишь грустно улыбнулся. Иногда люди просто не хотят знать правду, не хотят ее слышать даже тогда, когда ее говорят открытым текстом. Но это, как раз, объяснимо. Кто он для Эми? Бесплотный призрак, так некстати свалившийся ей на голову.

Джесс уже жалел о своей откровенности, но понимал, что рано или поздно придется все рассказать. Только он еще не решил — до или после.

— Я не умер, Эми. Меня убили.

Она вздрогнула и обхватила руками колени. Блеск кольца на тонком пальце показался Джессу невыносимо ярким.

— За что? В смысле, как это случилось?

Он усмехнулся:

— Ваш первый вопрос точнее отражает ситуацию. Именно — за что. С точки зрения крестьян, что расправлялись с феодалами, я получил по заслугам.

— Значит, вы — аристократ?

— Да, но не настолько знатен и богат, и принадлежал к роду, который не оставил яркого следа в истории. Что касается того, как это случилось… Это случилось внезапно и быстро. Восставшие подожгли замок. На Сильвестра же принято как можно громче веселиться, вот и я сначала принял шум и огни за праздничное веселье. А когда оказалось, что пожар отрезал мне путь к выходу, было уже поздно. Они загнали меня на башню…

— И вы спрыгнули? — спросила Эми, вспомнив, как он упоминал об этом.

— Ну, нет, — это было бы слишком просто для тех, кто решил от меня избавиться. Мы дрались. Это, — он оттянул ворот рубахи, обнажив извилистый шрам, уходящий от могучей шеи вниз, — след от косы. Это — от топора, — на этот раз он задрал рубаху, демонстрируя другой шрам. Так что перед Всевышним душа моя чиста, и падение было не шагом отчаяния, а вынужденной мерой.

Эми зажмурилась и зажала ладонью рот.

— Это тот случай, — невнятно пробормотала она, — когда я бы не хотела, чтобы вы выглядели максимально по-человечески.

— Простите, — спохватился он, — этого я не учел. Женщины моего времени привыкли врачевать раны, их подобным зрелищем не смутить.

Девушка выпрямилась и отдышалась, стараясь прийти в себя.

— А… потом, — спросила она, — ну, когда вы пришли в себя, вы сразу поняли, что произошло?

— Нет, конечно, — усмехнулся он, — лишь удивился, что ничего не болит. Только когда обнаружил, что окружающие меня не видят и не слышат. Что я могу проходить сквозь стены…Не самое приятное открытие, но все же лучше, чем ничего.

— Зачем вы взяли с меня обещание? — спросила Эми. — Что в вашем прошлом есть такого, что может меня оттолкнуть?

Джесс пожал плечами:

— Вы же учили историю, Эми. Вы знаете, как феодалы обращались со своими крестьянами. Даже не будь я тираном, а я им, кстати, не был, многое из того, что я считал нормальным, вы бы сочли жестоким…

— И что вы делали? Пороли детвору? Насиловали служанок?

Джесс вдруг рассмеялся:

— Поверьте, в последнем точно не было нужды.

— Фу!

— Что, простите? — изумился он.

— Фу! — твердо сказала Эми. — И так понятно, что вы были любимцем женского пола. Но слышать от вас об этом еще хуже, чем слышать о восстании!

Джесса ее гневная тирада от души позабавила.

— Да, ладно, Эми, — расхохотался он, — вы не кажетесь ханжой, так отчего же?

— Я понимаю, — включилась в спор девушка, — на вас нахлынули неприятные воспоминания, и вы пытаетесь компенсировать их воспоминаниями приятными. Но если серьезно, Джесс, я, правда, не хочу об этом знать!

— Как скажете, — покорно согласился он. — На самом деле главным моим проступком в отношении подданных было то, что я заставлял их мыться чаще.

— Что? — изумилась девушка.

— Я пытался донести до непросвещенных людей, что болезни — это не столько божьи проклятия, сколько вопрос несоблюдения элементарной гигиены… Видите ли, меня всегда интересовала медицина, у меня был отличный медик, я многое изучил…

— Вы просто опережали свое время, — подсказала девушка.

— В общем, — криво улыбнулся Джесс, — в итоге меня сочли чернокнижником. Тем более, знаете, близость Трансильвании, все эти темные легенды…

— Неужели в конце восемнадцатого века народ был таким суеверным?

— Он остается таким и сейчас, просто расправу над неугодными учинить не так просто.

— Ну, допустим, — сказала Эми, — и почему вы не хотели об этом рассказывать?

— Что бы это изменило? Вы будете меня жалеть, если поверите моему рассказу. Или будете считать меня злодеем, если не поверите.

— Но тогда зачем рассказали? — упорствовала девушка.

— Не знаю, — задумчиво протянул Джесс, — может, потому что мне вообще впервые представилась такая возможность… Знаете, Эми, как бы ни сложилось, я рад, что могу общаться с вами… И потом, если переходить от сантиментов к вещам более прагматическом, я исподволь готовлю вас к поездке.

— К поездке? — удивилась девушка. — Вы это о чем?

— О сокровищах. Хотя называть их так — значит, несколько преувеличивать их ценность.

— Я думала, вы красуетесь, — честно призналась Эми.

— Да я уже понял, что вы мне вообще не доверяете. Неважно! В общем, за все время, что мне довелось быть свидетелем укрытия кладов, остались три места. Думаю, в императорский дворец, где в простенках ждет своего часа золотая утварь, вам хода нет.

— Вряд ли, — улыбнулась Эми.

— И наведаться в фамильный склеп моих первых хозяев, где запрятана шкатулка с их семейными драгоценностями, вы тоже откажетесь.

— Конечно!

— Тогда у нас остается лишь один вариант, но для этого нужно будет уехать.

— И куда?

— В Дьюлу.

— А там что?

— Там всего лишь маленький надежный тайничок. В лесу, правда. Но зато без склепов. Без мрачных подземелий. А содержимого вам вполне хватит, чтобы обеспечить старость и себе, и вашим потомкам.

— Звучит заманчиво, но как же наши поиски?

— Одно другому не мешает. И потом, это все равно нужно делать к концу следующей недели.

— Почему?

— В окрестностях сейчас проводят фестиваль, слишком много народу.

Так вот куда пропадал Джесс, поняла девушка. Разведывал обстановку.

— Не сомневайтесь, Эми, — подбодрил ее Джесс, — дело того стоит. И потом, может, это мой единственный шанс сделать для вас что-то хорошее. Я не смогу нарисовать вам карту. И не покажу место на экране компьютера, который для меня не отображается. И инструкцию на словах не составлю. А вот показать смогу.

У Эми завибрировал телефон. Она посмотрела на экран:

— Господи, половина второго ночи! Кому я нужна так поздно?

Но это оказался не звонок, а сообщение — от Лазло Пинтера, который заинтересовался ее вопросом и предлагал встретиться в среду, написав адрес. Джесс не смог бы прочесть ничего на экране, поэтому Эми сделала невозмутимое лицо и бросила как бы раздраженно: