Где-то среди дедовых книг хранились мои растрепанные виммельбухи: там нужно было среди множества сюжетов отыскать на рисунке определенный предмет или персонажа. А еще в конце были задания — нужно было придумать и объяснить, почему, например, футбольный мяч красуется в витрине продуктового магазина вместе с арбузами или почему в детской коляске вместо младенца сидит котенок. Ох, как же мне нравилось, пригревшись рядом с дедом на продавленном диване, разгадывать эти головоломки!

Сейчас у меня в руках оказалась такая вот головоломка. Если судить, мне нужно вернуть вещь владельцу — все-таки драгоценность. Хотя, я тот еще знаток. Может, это бутафорский перстень, который используют для любительских спектаклей? Но гладкий камень блестел уж больно заманчиво, да и тонкие узоры на оправе говорили о долгой кропотливой работе. Хорошо, допустим, камень утерян по досадной случайности. И как его вернуть? Дать объявление? Какие гарантии, что за ним придет хозяин, а не аферист или грабитель?

Зажав кольцо в кулаке, я дошагала до места, где его нашла, и, поднявшись на цыпочки, заглянула через забор. Это был не переулок даже, так проход между заборами двух соседних участков. По земле вилась едва заметная тропка, засыпанная листьями. Видимо, здесь ходили только те, кто знал, как срезать путь. То есть, какой-то случайный прохожий перекинул букет через забор и отправился себе дальше. То, что неведомый мне человек способен бросать мусор во двор к чужим людям, не добавило ему баллов в моих глазах. Значит, сам виноват, что профукал кольцо. Хотя все же странно…

Я вернулась на крыльцо. Граф скользнул мне под бок и принялся обнюхивать упаковку букета. Я повертела кольцо, глядя, как в его гладкой поверхности отражается мое вытянутое отражение. Я вот тоже не дождалась, пока Янош сделает мне предложение. Все надеялась, ждала, но дело окончилось пшиком. Эх… Интересно, каково это — получить предложение от любимого человека? Что чувствуешь в тот самый момент: эйфорию? Радость? Облегчение? Или смятение?

Я вытянула вперед руку. Маникюр от хозяйственных работ облупился, один ноготь сломался, и мне пришлось его обрезать почти под корень. Но пальцы оставались все такими же — тонкими, длинными. Пальцы пианистки, восхищенно говорил Янош, хотя я в жизни не занималась музыкой. Кот осуждающе мяукнул, разгадав мои намерения.

— Да, ладно, — отмахнулась я, — что такого-то? Просто примерю. Я ж его не украла…

Осторожно я надела кольцо на безымянный палец левой руки. Оно оказалось впору, ну, может, чуть тесновато. В этот момент порыв ветра взметнул опавшую листву, а на солнце набежали тучи. Погода портится, пора в дом. Я поднялась с крыльца, но уйти не успела, потому что в этот момент прямо передо мной из ниоткуда появился человек. Растерянный кудрявый блондин в джинсах и легкой курточке с зажмуренными глазами. Я взвизгнула, он вздрогнул, открыл глаза и отступил назад, испугавшись не меньше моего.

Ну, как отступил. Шагнул назад… и повис в воздухе. Я вдруг поняла, что сквозь его силуэт я вижу и тропинку к калитке, и перила ступеней, и ветки деревьев. А еще… еще за его спиной в воздухе висел еще один мужской силуэт: кто-то постарше, в черном и не растерянный, а явно злой. Кот у моих ног выгнулся дугой и злобно зашипел. Если б я знала, что мне достанется дом с привидениями, я бы ни за что не согласилась на это наследство! Это было последнее, о чем я подумала до того, как потерять сознание…>

2. Призрак

Было… странно. Последнее, что Себ помнил — слепящий свет фар, глухой удар и невыносимую боль. Дальше — пустота и тишина. Потом что-то вернулось. Ощущение. Неясное. Тревожащее, но вместе с тем убаюкивающее. Он словно погрузился в какой-то туман, и на краю сознания скользили обрывки мыслей и воспоминаний. Он не понимал, как долго это длится и, как ни старался, не мог вспомнить, кто он и где находится. Оставалось постоянным лишь чувство утраты и чьего-то присутствия рядом: большого и недовольного. Но попытки направить к этому незримому свои стремления попыткой не увенчались…

Так тянулось время. Он помнил это понятие «время» и очень обрадовался, что еще способен что-то вспомнить. Впрочем, сам про себя он не думал «радуюсь» — оттенки эмоций оставались для него туманными.

А потом снова была вспышка. Он зажмурился, опасаясь боли, но ее не было. На него обрушилась целая лавина уже забытых чувств — отчаяния, смятения, тревоги. А сколько звуков было вокруг: шелест ветра в кронах деревьев, далекий шум города, звяканье невидимого колокольчика, обрывки мелодий, а еще — визг. Он открыл глаза, увидел перед собой девушку и отступил. Что-то не то было с его ногами, но он пока не понимал. При виде его незнакомка еще шире распахнула и без того большие глаза, вперилась взглядом в нечто за его спиной и вдруг осела прямо на дощатый пол веранды.

Себ ощутил небольшой холодок, словно сквозь него прошло какое-то облако, и возле лежащей без чувств девушки возник какой-то человек в черном. Присел на корточки, вгляделся, удовлетворенно поцокал языком:

— Молода и прекрасна, что ж, хотя бы в этом повезло.

Потом оглянулся на своего бестелесного спутника и бросил:

— Ну, и вляпался же ты, дружок, в историю! И меня заодно втянул.

— Ничего не понимаю, — растерянно проговорил Себ, — в какую историю?

Тот отмахнулся:

— Так, ладно, не до того сейчас. Надо хозяйку нашу спасать. А то, гляди, замерзнет, даже не представляю, что тогда будет. Круговорот вечного забвения…

Себ ничего не успел понять, как темная тень метнулась за забор. Мучительно тянулось время. Потом раздалось шуршание шин и стук захлопываемой дверцы. Во дворе появился грузноватый парень в синей униформе рабочего. Завидев девушку на крыльце, он бросился к ней, осторожно потряс ее за плечи, похлопал по щекам. Потом огляделся, решительно поднял ее на руки и, толкнув дверь ногой, внес в дом.

Темная тень последовала за ними, просочившись прямо сквозь витражную дверь, и Себу ничего не оставалось, как тоже войти в дом. Он уже понимал, что дело плохо, раз он смог пройти сквозь дерево и стекло и ничего при этом не почувствовать. Но сейчас его куда больше заботила судьба девушки, к которой он чувствовал непонятное притяжение.

Впрочем, та оказалась в надежных руках. Рабочий осторожно положил ее на диван, так что ее ноги в разношенных башмаках оказались на подлокотнике дивана. Потом двинулся к буфету, порылся там, достал какую-то бутылку и, откупорив пробку, поднес ее к носу девушки. Та сморщилась и тихонько застонала. Рабочий вернулся в кухонную зону, намочил тряпку и стал растирать девушке виски. Та вновь застонала и окончательно пришла в себя. Тень за диваном ликующе взметнула руки, но рабочий на нее не отреагировал, стало быть, не видел.

Девушка попыталась сесть, но ее качнуло, и рабочий заботливо придержал ее за плечи.

— Осторожно, не делайте резких движений!

— Что со мной? И что вы здесь делаете?

Себ заметил, как мощный затылок рабочего под коротким ежиком волос вдруг налился багровым.

— Я возвращался к вам. Вы забыли один из свертков в машине, когда вещи разгружали — он завалился между сиденьями, и я его не сразу заметил. Вот, решил вернуть.

— Спасибо, — тихо проговорила девушка, — но…

— А тут вы лежите, прямо на улице, ну, на крыльце. Без сознания.

Та нахмурилась, словно пытаясь что-то вспомнить. Взгляд ее заметался по комнате, и Себ инстинктивно метнулся за выступ книжного стеллажа.

— Да… я, должно быть, переутомилась, — наконец, выговорила она.

— Вы одна, что ли, с домом управляетесь? Так я могу помочь, я рукастый, — отчаянно краснея, предложил рабочий.

— Ну, это уже лишнее, — резко сказала тень, но тут и девушка замотала головой:

— Нет-нет, спасибо, мне уже лучше. А где сверток?

— Так в машине же. Я принесу. Кстати, я — Вилмос.

— Совсем некстати, — прокомментировала тень.

— Эми, — девушка протянула Вилмосу узкую ладошку.