О, и почему такая очевидная мысль раньше не пришла мне в голову! Но ведь Джесс говорил про императорский дворец, и прочее, я подумала, что он просто знает несколько мест. Случайно обнаруженных.

— То есть, мы едем в ваше поместье?

— Скорее, в то, что от него осталось.

— Где вас… убили, а замок сожгли?

— Широкий спектр эмоций по этому поводу я уже пережил, так что за мою психику можете не волноваться, — улыбнулся Джесс.

— Я за свою психику волнуюсь! — почти закричала я, — вы же обещали, что не будет никаких гробниц! А везете меня на место своей гибели!

— Я везу вас туда, где хранятся драгоценности, принадлежащие мне по праву, — спокойно заметил Джесс. — Может, вы сами про себя не понимаете, Эми, но с вашими жизненными устоями вы получите в руки клад и тут же начнете терзаться угрызениями совести, что это богатство — чужое, и вы его недостойны. А так, считайте, что я вам его дарю. И даже наследников не придется искать, чтобы отдать им законную долю.

— Чем больше вы меня уговариваете, тем больше мне хочется повернуть обратно!

— Но вы же этого не сделаете?

— Почему?

— Потому что я вижу, как загораются ваши глазки, когда выпадает возможность приключения. А поиск клада — это самое что ни на есть приключение!

— Ага, на одно место.

Джесс замолчал. А мне и впрямь захотелось развернуть машину. Хотя глупо, конечно, проехать двести километров, и повернуть обратно. Ладно, вспомним школьные годы, когда мы компанией гуляли по кладбищам, рассматривали надписи и фотографии и придумали особо понравившимся людям свою версию биографий. В нашей стране, к счастью, культ умерших воспитывает относиться к загробной жизни с почтением, а не со страхом. Да и на бабушкину могилу вместе с дедом мы ходили каждый месяц, и эти прогулки были, скорее, частью повседневности, а не тягостным испытанием. Только когда я потеряла деда, мое отношение изменилось. А тут — даже не кладбище, всего лишь старые развалины…

— Что касается денег, — вновь заговорил Джесс, — вам нужно понять, что они вам дадут. Что для вас есть богатство? Насколько я понимаю, тщеславия вы лишены, а значит, атрибуты роскоши, чтобы утереть нос завистникам, вам не нужны.

— Деньги — это свобода выбора, — подумав, сформулировала я. — Возможность идти и делать, что хочешь, а не биться, пытаясь выжить и принимая чужие условия.

— Что ж, чудесно. Тогда, например, вам нет смысла наниматься к Миреку, зато можно…

— Открыть свою кондитерскую, — осенило меня.

Я представила маленький уютный зал в центре старого города. Я смогу открывать его, скажем, после полудня, чтобы высыпаться. И ассортимент выпечки и пирожных сделаю такой, который люблю готовить. Какая привлекательная картинка! Правда, с моей-то деловой хваткой меня через месяц сожрут конкуренты. Но ведь я не буду платить за аренду, не буду зависеть от чужого настроения…

— Веселой вы мне нравитесь больше, чем запуганной, — заметил Джесс.

— Тогда перестаньте меня запугивать!

Дьюла меня покорила: чистенькие, ухоженные улочки, величавая крепость, красивейшие парки, каналы, фонтаны, сувенирные лавочки. В столице этого добра с лихвой хватало, но здесь все дышало особым спокойствием и очарованием.

— Куда вы едете? — спросил Джесс, когда я свернула не туда, куда он указал.

— Вы думаете, я посещу Дьюлу и не побываю в столетней кондитерской? Да это было бы преступлением против сладкоежек!

— Вы неисправимы! — Джесс только головой покачал.

«Вкусная» достопримечательность Дьюлы за своей неброской вывеской таила настоящие сокровища! Антикварная мебель, выпечка по старинным рецептам, огромный выбор самых ароматных чаев, а в старом кондитерском цехе еще и музей, в котором сохранились инструменты ручной работы для создания пирожных. Я наелась до отвала, набрала сувениров, наделала кучу фотографий и лишь потом, понукаемая Джессом, вернулась в машину.

Мы проехали через весь город и свернули на проселочную дорогу, туда, где начинался и постепенно густел лес. Ехали мы долго, петляли, Джесс то и дело «вылетал», чтобы проверить путь.

— Сверху это все выглядит немного иначе, — признал он свою оплошность.

Теперь я понимала, почему он советовал мне выбрать внедорожник, в то время как меня тянуло к красной крошке «Пежо»! Да она бы застряла на первом же ухабе!

— Все, дальше дороги нет, — заявил Джесс. — Нужно идти пешком.

Я сменила туфли на резиновые сапоги, завязала потуже пояс пальто, закинула за плечи пустой рюкзак, достала ломик, чертыхнувшись, что он такой тяжелый, и фонарик — не хотела сажать батарейку в телефоне. Над лесом разливалась малиновая полоса заката, и хотя до сумерек еще оставалось время, я пожалела о своем гастрономическом срыве, из-за которого упустила время. Бродить по лесу в сумерках в компании призрака, пусть даже давно знакомого, как-то…неуютно.

Какое-то время мы шли в тишине, только хрустели камешки под ногами, да ухала где-то птица. Наконец, мы вышли на довольно широкую площадку, кое-где поросшую молодняком. На фоне сиреневого неба возвышались останки стены.

— Пришли, — сказал Джесс и выдохнул. — Вам нужно забраться вон на ту площадку.

— А потом?

— А потом я скажу вам, как считать камни.

Я принялась карабкаться по откосу, то и дело соскальзывая на замшелых камнях.

— Я думала, клад в подвале, если это был замок.

— Нет, это был мой кабинет, уровень современного третьего этажа. Просто за столько лет стена просела, а ландшафт изменился.

— Так, что дальше?

Джесс медленно двинулся вдоль стены.

— Вот от этого камня считайте: двенадцать влево и на три ряда вверх.

Я осторожно двинулась вдоль стены и поняла, что стою на самом краю площадки. Здесь, конечно, не так высоко, но все равно неуютно.

Джесс похлопал ладонью по камню:

— Здесь!

Я пристроила фонарик в расщелине и осторожно поддела ломом кладку. Камень неохотно, едва заметно, но все же сдвинулся с места. Через двадцать минут мне стало казаться, что вокруг — не осень, а разгар летнего дня, так как я вся взмокла от усилий. Камни с шумом летели вниз, и каждый раз я испуганно замирала, что на этот шум кто-нибудь придет.

— Да нет здесь никого, — успокоил меня Джесс. — Семейство косулей бродило неподалеку, и тех вы распугали.

Наконец, в проеме показался угол чего-то темного. Я просунула руку и нащупала край сундука, обитого металлическими пластинами. Через какое-то время, после того, как я расчистила пространство, он показался весь. Небольшой, но, как выяснилось, очень тяжелый. Я не могла его вытащить: сундук цеплялся металлическим углом за камни в нише, а если б я сделала еще шаг, чтобы перехватить его поудобнее, то слетела бы вниз.

Наконец, я сдалась:

— Не могу, не поддается!

— Ну же, Эми, — подбодрил меня Джесс, замерший за моей спиной, — я же все рассчитал!

— Джесс, я вас ниже на голову и руки у меня не такие длинные. Если вы стояли на краю площадки…

— Отойдите, — велел он.

Я с облегчением отодвинулась от края. Джесс обогнул меня и, не обращая внимания на летящие вниз из-под сапог камни, принялся раскачивать сундук. Потом, напрягшись, аж мускулы под рубашкой обрисовались, выволок его наружу и с грохотом опустил на землю.

— Что ж, Эми, поздравляю, — широко улыбнулся он. — Теперь вы — богачка.

И отряхнул ладони.

Захваченная азартом, я не сразу сообразила, что с ним не так. Потом до меня дошло, и я осторожно отступила назад. Шаг, еще шажочек. Меня бил озноб, а в горле перехватывало от ужаса.

— Эми, — позвал меня Джесс, — Эми, ах, ты ж, черт!

Я не успела закричать. В одно мгновение Джесс подскочил ко мне, заломил руку за спину, а другой рукой зажал мне рот. Щеку опалило его горячее дыхание.

— Не кричи. Эми, не кричи, — зашептал он мне прямо в ухо, — я же обещал, что не причиню тебе вреда!

38. Призрак

От обрушившейся лавины запахов, звуков, ощущений у него кружилась голова. Саднили натруженные ладони, поврежденное плечо отзывалось тупой болью, но как же он был рад этой боли! Но сильнее всего оказалось впечатление от Эми: вот она, рядом, наконец-то. Он ощущал биение тонкой жилки под своими пальцами, нежность смятых губ. Ее шелковистые, пахнущие цветочным ароматом волосы щекотали ему лицо.