Резко. По-настоящему. Не красиво — честно. На секунду мир исчезает. Есть только его губы, его удивление, его рука, которая сначала замирает, а потом ложится мне на спину, удерживая.

Норд отвечает.

Не сразу — на долю секунды, будто проверяя, действительно ли это происходит. А потом его ладонь крепче прижимается к моим лопаткам, и поцелуй становится настоящим. Глубоким. Уверенным. Таким, от которого внутри всё сжимается и одновременно отпускает.

И именно в этот момент я слышу звук.

Хруст.

Глухой, страшный, совсем не человеческий. Как будто кто-то с силой сжимает кости. Я отдёргиваюсь и инстинктивно поворачиваю голову.

Рейн.

Он стоит чуть поодаль, сжав кулаки так, что пальцы выглядят неестественно. Его тело напряжено до предела. Челюсть сведена. Из горла вырывается низкий звук — не крик, не слово.

Рык.

Настоящий. Животный.

Меня прошивает холодном.

— Норд..... — выдыхаю я, и голос срывается.

Рейн делает шаг вперёд.

Ещё один.

Я вскрикиваю и прячусь за Норда, цепляясь в него обеими руками. Всё происходит слишком быстро, слишком резко, будто реальность дала трещину.

Норд тут же закрывает меня собой. Полностью. Широкая спина — как стена. Он стоит неподвижно, но я чувствую, как в нём тоже нарастает напряжение.

Я больше не вижу Рейна. Только слышу. Голоса. Шаги.

Кто-то выходит из таверны. Люди говорят быстро, жёстко, сдержанно. Я различаю только отдельные слова, интонации, попытки успокоить.

Рык стихает не сразу. Он ломается, будто гаснет под давлением.

Вечера на этом острове наступают странно — без предупреждения. Свет не гаснет резко, он просто медленно оседает между деревьями, будто кто-то осторожно прикрывает небо ладонью. Воздух становиться гуще, тише, и даже шаги звучат иначе.

Мы идём по тропе, которой я ещё не видела. За последние дни Норд словно специально водит меня по новым местам, не давая сложить в голове цельную карту острова. Или не давая мне почувствовать, что я могу ориентироваться сама.

Лес вокруг меняется. Он становится плотнее, темнее, страшнее. Земля мягкая, пахнет хвоей и сыростью. Где-то глубоко внутри поднимается тревога, но я стараюсь её не показывать.

Я думаю о возвращении.

О континенте. О нормальной жизни. О том, что все эти слова — «ты моя », «судьба», «пара» — могут быть просто частью их веры. Направлением, философией, в которой они выросли.

Я в это не верю. Совсем. Связь, предназначения, якобы предопределённость — слишком удобно. Слишком красиво. Слишком похоже на оправдание того, что нельзя объяснить иначе.

Да, Норд мне нравится. С ним спокойно. Иногда тепло. Иногда между нами возникает странное напряжение, которое легко спутать с чем угодно. Возможно, это обычная симпатия. Возможно, желание — я слишком давно одна, слишком давно без прикосновений, без близости.

Но это не связь. Не то, о чём они говорят.

Я вспоминаю, как мы приплыли. Паром. Значит, путь есть. Постоянных рейсов, очевидно, нет, но если связаться с другим берегом, попросить транспорт....

Связаться.

Телефон лежит где-то на дне моря. Я даже не заметила, как он исчез. Ноутбук.... я его так и не проверила. Он упал в воду вместе со мной. Скорее всего, мёртв.

Если я смогу раздобыть телефон. Если выйду на связь. Я смогу вернуться. Эта мысль греет. И именно в этот момент я слышу вой.

Он протяжной, низкий, такой, что внутри всё сжимается раньше, чем разум успевает среагировать. Я хватаю Норда за руку и прижимаюсь к нему, не думая.

— Это волк, — шепчу я. — Ты слышал?

Он смеётся. Легко будто я сказала что-то забавное.

— Не бойся, Кира. Здесь никто не причинит тебе вреда.

— Волки — дикие хищники, — я смотрю на него напряжённо. — Не стоит гулять по лесу ночью так спокойно.

— Волки здесь особенные, — отвечает он уверенно. — Умные. Почти как люди.

— Это не делает их менее опасными.

— Для тебя — нет, — спокойно говорит он. — Никто тебя не тронет.

Я хмуруюсь.

— Ты слишком уверен.

— Потому что знаю, — пожимает он плечами. — Они здесь ручные. Почти домашние.

От этого становится только хуже.

Я вдруг понимаю, что за всё время не слышала ни лая, ни мяуканья. Ни одной собаки. Ни одной кошки.

— Возможно, других домашних питомцев просто съели волки? — говорю я тихо.

Норд качает головой.

— Здесь никогда не было собак. Вместо псов у нас волки.

Я останавливаюсь.

— Ты сейчас шутишь?

— Нет.

Он улыбается.

— Я познакомлю тебя с ними совсем скоро.

— Спасибо, — делаю шаг назад. — Я ещё хочу немного пожить. Не надо меня ни с кем знакомить.

Он смеётся.

— Если я тебе надоела, — говорю я. — Я с удовольствием вернусь в город.

— Ни-ку-да, ты не вернёшься. — спокойно растягивает он.

— Это не смешно.

— А я и не шучу. Ты здесь. И ты моя.

Норд приводит меня к месту, похожему на таверну, в которой мы были в деревне. Только здесь всё другое. Чище. Дороже. Тише.

Внутри — кожаные кресла, полированные столы, мягкий свет. Люди уверенные, красивые, спокойные. Их много. Мужчины и женщины. Они разговаривают, смеются — и замолкают, когда мы заходим.

Не резко. Просто стихают. Расступаются.

Женщины смотрят на Норда с восхищением. Открыто. Без стеснения. А потом — на меня. И их взгляды меняются. Зависть здесь не прячут. Как и злобу. Норд ведёт меня к столику у большого окна с красными диванами.

— Сиди здесь. Я скоро.

И уходит к мужчинам. Я остаюсь одна. Ненадолго. Ко мне подходят женщины. Несколько. Все высокие, красивые, ухоженные. Ни одной улыбки.

— Здесь не любят чужаков, — говорит одна. — Особенно людей.

Я смеюсь.

— А вы кто? Не люди?

Вторая усмехается.

— Держись от Рейна подальше.

— Не переживай, — отвечаю я. — Он мне не нужен.

— Мы делим его только между своими женщинами.

— Тогда вам повезло.

— Не мечтай остаться, — говорит первая. — С тобой поиграют и выбросят.

— Отлично, — отвечаю я. — Значит, мне даже не придётся прощаться.

Они уходят. Норд возвращается с алкоголем.

— О чём вы говорили?

— Они просто поприветствовали меня, — пожимаю плечами. — Не особо тепло.

Мы пьем. Разговариваем ни о чём. Двери распахиваются. Рейн входит злым — это видно сразу. Он смотрит на наш стол и идёт к нам. Сначала стоит. Потом садится рядом с братом.

— Найди отличия. — говорит он мне.

— Вы близнецы, — отвечаю я. — Почти копии друг друга.

— Но?

— У тебя волосы на макушке длиннее, и они вьются.

— Тогда почему ты воротишь от меня нос, — усмехается он, — а Норд у тебя в любимчиках?

— Дело не в лице.

— А в чём?

— Дело в том, как ты себя показал. Наглый. Грубый. Дикий. Сумасшедший.

Он улыбается, будто я делаю ему комплимент.

— В любом случае тебе придётся быть с двумя.

— Такие отношения не для меня, — отвечаю я. — А ты можешь вернуться к другим женщинам.

Я киваю на их стол.

— Тем, которые делят тебя между собой.

— Ты думаешь, это твой выбор? — спрашивает он тихо.

Вода бьёт по плечам слишком горячо, но мне всё равно. Я стою под душем дольше, чем нужно, потому что иначе не справлюсь. Кира чертовски близко. Слишком близко. И в то же время — ещё не моя.

После того поцелуя дорога домой была пыткой. Я вёл машину, сжимая руль до побелевших костяшек, и всё моё тело жило отдельно от разума. Напряжение в нижней части тела не ушло. Оно не уходит до сих пор, пульсирует, будто напоминает: она здесь. За стеной. Под моей крышей.

Я увел её оттуда не только из-за ревности. Рейн начал меняться. Я чувствую это так же ясно, как собственное дыхание. Его зверь рвался наружу, и Кира была слишком близко, слишком уязвима.

Я отправил её спать. Спокойно, мягко. Как будто всё в порядке. Но ничего не было в порядке.