— Я не люблю кошек, — спокойно сказал он.

Я скрестила руки на груди.

— Но ради тебя могу привыкнуть.

Я не удержалась от улыбки.

— У тебя отменное чутьё, — произнесла я медленно. — Прямо звериное.

Я сказала это так же, как и они раньше. С тем самым подтекстом, он усмехнулся.

— Именно.

Рейн шагнул ко мне, медленно, лениво, как хищник, которому некуда спешить. Обхватил меня за талию и притянул к себе. Его ладони были тёплыми, сильными, уверенными. Катер качнулся, или это я потеряла равновесие.

— В этот раз, — сказал он тихо, почти касаясь губами моего виска, — ты будешь жить в моём доме. Спать в моей кровати. Мыться в моей ванной. Есть за моим столом.

Я подняла на него взгляд.

— В твоём доме?

— Мм, — его пальцы медленно скользнули по моей спине. — Мы запремся в спальне. И не будем впускать Норда.

Он произнёс это с лёгкой улыбкой, но в голосе была настоящая решимость. Или ревность. Или то, и другое. Под кроватью тихо зашуршал кот. Я посмотрела в сторону, потом снова на Рейна.

— Думаешь, он будет скучать?

— Будет, — ответил он без сомнений.

Я представила это: дом на острове, за окнами ветер и снег, закрытая дверь спальни.... и Норд по ту сторону. Сердце стукнуло быстрее.

— А если я сама открою? — спросила я тихо.

Рейн наклонился ниже, его лоб коснулся моего.

— Тогда я запру тебя. Привяжу к кровати и буду доказывать, что я лучше его.

Его голос был полушуткой. Полуобещанием. Катер уходил всё дальше от берега. Всю дорогу Рейн шептал мне на ухо обещания. Горячие. Нетерпеливые. Почти хриплые.

Я сидела за длинным тяжёлым столом из тёмного дерева в доме родителей Норда и Рейна и чувствовала себя так, будто меня посадили в центр дверного ритуала. Дом пах дымом, хвоей и жареным мясом. На стенах — охотничьи трофеи, старые фотографии, ножи в деревянных ножнах.

А рядом со мной — два упрямых шторма.

— Я сяду здесь, — спокойно сказал Норд, положив ладонь на спинку по мою правую руку.

— Нет, — Рейн отодвинул стул по левую сторону и толкнул его ближе ко мне. — Здесь сяду я.

— Ты сидел рядом с ней в машине.

— И что? Это не даёт тебе права приватизировать её за ужином.

Я закрыла глаза на секунду. Только бы они не начали....

— Отойди, Рейн.

— Убери руку, Норд.

Стул скрипнул. Руки столкнулись на спинке.

— Ты всегда лезешь вперёд, — тихо, но угрожающе произнес Рейн.

— Потому что ты вечно медлишь.

— Я медлю? — он усмехнулся. — Спроси её, кто из нас медлит.

Я резко посмотрела на них:

— Может быть, вы оба сядете и перестанете вести себя как подростки?

Они одновременно повернулись ко мне. На секунду в комнате стало тихо.

— Я сяду справа, — сказал Норд.

— Я слева, — процедил Рейн.

И, будто заключи временное перемирие, они заняли свои места по обе стороны от меня. Тепло их тел ощущалось даже через одежду. Словно два костра.

Напротив сидела их мать — Сигрид. Статная, с серебряной прядью в тёмных волосах и внимательными глазами. Рядом — Элрик, их отец, широкоплечий, молчаливый, с тяжелым взглядом человека, который видел метели похуже семейных ссор.

Стол ломился от еды. Блюда из оленины — жаркое, копчёные рёбра, тонко нарезанное мясо с ягодным соусом. Тушёный коренья, свежие овощи, рис, салаты.

Норд первым потянулся к моему прибору.

— Ты это не будешь, — тихо сказал он, отодвигая блюдо с мясом. — Слишком тяжёлое.

Он аккуратно наложил мне рис, тушёные овощи и немного салата. И вот движение были неожиданно бережными.

— Она не ест оленину, — добавил Рейн, глядя на мать. — Завтра я принесу тебе свежую рыбу. Сам поймаю.

— О, — Сигрид чуть приподняла брови. — Уже распределили обязанности?

— Конечно, — сухо ответил Норд.

— Кто-то должен о ней заботиться, — добавил Рейн.

— Мы оба, — одновременно сказали они и снова переглянулись.

Я сделала глоток воды, стараясь сохранить спокойствие. Сигрид внимательно смотрела на меня, не осуждением — скорее с любопытством.

— Кира, — её голос был мягким, но уверенным. — Кем вы работаете?

— Я юрист, — ответила я. — В арбитражном суде.

Элрик чуть кивнул, будто отметил это про себя.

— Серьезная работа, — сказал он низким голосом.

— Сколько вам лет? — продолжила Сигрид.

— Двадцать шесть.

— Где учились?

— В столичном университете. Юридический факультет. Потом стажировка, и сразу в суд.

Норд слегка выпрямился рядом со мной. Я чувствовала, как он гордится. Рейн тоже замолчал, слушая.

— А ваши родители? — спросила Сигрид.

— Они работали в издательстве журнала. В печати. Много лет. Сейчас переехали обратно в родной город, в горную местность. Хотели тишины.... и свежего воздуха.

— Горы делают людей сильными, — заметил Элрик.

— Или упрямыми, — тихо добавила я, глядя на Норда и Рейна.

Рейн усмехнулся.

— Значит, мы подходим друг другу.

Норд наклонился чуть ближе ко мне:

— Не слушай его.

— Я всё слышу, — буркнул Рейн.

Сигрид сложила руки на стол и посмотрела сначала на сыновей, потом на меня.

— Кира, — произнесла она медленно, — вы понимаете, во что вас ввязала судьба?

Я выдержала её взгляд.

— Да.

Норд смотревший на меня замер. Рейн перестал играть ножом.

— И что же это? — спросила она.

Я посмотрела вперёд, на пламя в камине, отражающееся в огромном зеркале.

— В метель, — сказала я тихо. — Но я не боюсь холода.

По обе стороны от меня два живых кострах разгорелись сильнее. Сигрид улыбнулась — не широко, а глубоко. Так улыбаюся женщины, которые уже всё поняли, но ещё ничего не сказали вслух.

— Хорошо, — произнесла она мягко. — Значит, вы не из тех, кто бежит при первом ветре.

Элрик тихо хмыкнул, соглашаясь.

После ужина Сигрид сама поднялась и стала разливать чай. Тёмный, густой аромат трав быстро наполнил комнату — что-то хвойное, с горечью полыни и сладостью сушёных ягод.

— Это наши сборы, — сказала она, ставя передо мной чашку. — Здесь почти всё своё. Мы многое добываем и отправляем на континент — рыбу, шкуры, мясо, древесину. Но самое лучшее... — она слегка наклонила голову, — остаётся на острове.

Норд чуть улыбнулся:

— Мать всегда так говорит.

— Потому что это правда, — спокойно ответила она.

Рейн опёрся локтями о стол, не отрывая от меня взгляда:

— Ты привыкнешь к этому месту.

— Мы не спрашивали, привыкнет ли она, — холодно заметил Норд.

— Но ты тоже думаешь об этом, — парировал Рейн.

Я почувствовала, как они снова начинают натягивать невидимую нить между собой. Их плечи почти касались моих. Словно два хищника, которые не могут решить, кто будет ближе к добыче — хотя добыча сидит и пьёт чай, стараясь не подавиться от напряжения.

Мне действительно было неловко. Не из-за острова. Не из-за дома. Из-за того, что оба их сына, взрослые, сильные мужчины, буквально боролись за моей внимание — перед своей матерью.

Норд поправил прядь моих волос за ухо.

— Тебе не жарко? — спросил он.

— Нет, — ответила я.

Рейн встал, будто вспомнив что-то, и принёс мне плед со спинки кресла.

— Здесь вечерами холоднее, чем кажется.

— Она не замёрзла, — сухо произнёс Норд.

— А вдруг?

— Я бы заметил.

— Ты не всё замечаешь.

— Я замечаю достаточно.

Сигрид наблюдала за ними с лёгкой усмешкой. Элрик же просто пил чай, но его глаза были внимательны. Я почувствовала, что ещё немного — и превращусь в центр очередного поединка. И тогда я встала.

Я всегда думал, что хуже всего — это война. Оказалось, нет. Хуже всего — это сидеть в родительской гостиной и шёпотом ругаться с собственным братом, пока наверху спит женщина, из-за которой мы оба готовы перегрызть друг другу глотки.