— С неё хватит отдыха, Рейн, — голос Норда вибрировал так, что задрожали стаканы на полках. — Нам нужно вернуть своё. Прямо здесь. На этой чертовой воде.

Мы больше не собирались играть в джентльменов. Эти два дня в «цивилизации» были лишь короткой паузой. Сейчас, когда катер резал волны, унося нас обратно в наш мир, мы собирались взять то, что принадлежит нам по праву, и сделать это так жестко и долго, чтобы она забыла даже собственное имя, не то что разговоры с родителями. Наша кровь кипела, наши звери рвались наружу, и Кира была единственной, кто мог утолить этот первобытный голод. И, судя по тому, как она выгнулась навстречу моим рукам, она ждала этого не меньше нашего.

Я рухнул на узкую койку, сминая одеяла, и потянул Киру на себя, заставляя её оседлать мои бедра. Места было чертовски мало, стены каюты будто сжимались, пропитанные запахом дизеля и соли, но это только подстегивало зверя внутри. Мне было плевать на комфорт. Единственное, что имело значение — это её кожа, которая сейчас, в полумраке, отливала цветом самого чистого фарфора.

Я рванул её одежду вниз, не заботясь о сохранности ткани. К черту пуговицы. К черту приличия. Когда ткань наконец соскользнула, открывая её грудь, я почувствовал, как во рту пересохло. Её соски, уже возбужденно застывшие от прохлады и предвкушения, были похожи на две спелые ягоды, дразнящие голодного хищника.

Я подался вперед, захватывая одну из них губами. Боже, она на вкус была как сладкое безумие. Я не просто целовал её — я сосал, оттягивая нежную плоть, заставляя Киру выгибаться в моих руках и вскрикивать, зарываясь пальцами в мои волосы. Я чувствовал языком, как бешено колотится её сердце под ребрами, и этот ритм сливался с рокотом двигателя. Между её ног уже давно было жарко и влажно — я чувствовал этот тягучий, дурманящий аромат нашей общей страсти, который заполнял каюту густым туманом.

— Ты течёшь для нас, злючка, — прорычал я ей в живот, прежде чем рвануть на себя последние преграды.

Я не стал ждать. Зверь внутри требовал закрепить право владения немедленно. Я подхватил её под бедра и одним мощным, сокрушительным толчком вошёл в неё до самого упора. Кира запрокинула голову, её стон утонул в гуле волн за бортом. Я начал вбиваться в неё, как обезумевший хищник, чувствуя, как узкая койка скрипит под моим весом. Каждое движение было жестким, властным, клеймящим.

Но мы здесь были не одни.

Я почувствовал, как над нами нависла тень. Норд. Его дыхание — горячее, рваное — опалило спину Киры. Он прижался к ней сзади, накрывая её своим массивным телом, вжимая её грудью в мою грудь. Мы замкнули её в живой капкан из мышц и раскаленной кожи.

— Теперь я, — выдохнул брат.

Я увидел, как Кира широко распахнула глаза и вскрикнула, когда Норд медленно, с какой-то первобытной неотвратимостью начал входить в неё сзади. Это было за пределом человеческих возможностей — чувствовать нас обоих одновременно, ощущать, как её тело растягивается, принимая двойную мощь Альф. Её глаза заслезились от остроты чувств, а пальцы впились в мои плечи, раздирая кожу в кровь.

— Норд, полегче, — выдохнул я через стиснутые зубы, чувствуя, как внутри всё пульсирует от нереальной близости с братом через её плоть. — Ты её разорвешь, черт тебя дери.

— Я ещё... держу себя в руках, Рейн, — прорычал Норд где-то у её затылка, и я почувствовал, как он делает первый глубокий толчок. — Но луна ещё в моей крови.

Ритм стал сумасшедшим. Я двигался навстречу ему, мы превратили её тело в эпицентр шторма. Каждый толчок отдавался во мне электрическим разрядом. Кира больше не стонала — она просто хрипло выдыхала наши имена, полностью растворяясь в этой боли и наслаждении. В каюте стало невыносимо жарко, пот катился градом, а воздух, казалось, искрил от концентрированного секса.

Она была заполнена нами до предела. Каждый нерв, каждая клетка её тела вибрировали под нашим натиском. Я видел, как она уходит в транс, как её зрачки расширяются, поглощая радужку. Мы брали своё — долго, жестко и бескомпромиссно, выжигая на её душе осознание того, что город и его тени никогда не смогут заменить ей это первобытное пламя. Мы были её Альфами, её парами и её проклятием, и в эту минуту, на качающейся палубе посреди темных вод, мы были единственной реальностью.

Остров встретил меня ветром. Настоящим.

Солёным, резким, живым — он врывался в лёгкие, путал волосы, заставлял щуриться, но вместе с этим… возвращал меня.

Сюда.

К ним.

К себе.

Я стояла на причале, пока катер ещё покачивался за спиной, и смотрела на линию домов, разбросанных по склонам. Дым поднимался из труб, где-то слышались голоса.

Жизнь.

Настоящая.

— С возвращением, — тихо сказал Норд рядом.

Я улыбнулась.

— Я дома.

И это больше не звучало странно. Работа началась сразу. Без «передохнуть». Без «осмотреться».

Норд даже не спрашивал, готова ли я. Он просто положил передо мной стопку документов и коротко сказал:

— Начнём с этого.

Я закатила глаза.

— Романтика.

Рейн, проходя мимо, хмыкнул.

— Ты ещё не видела отчёты за прошлый квартал.

— Даже не хочу.

Но села. Потому что… хотела. Странно, да? Я никогда не думала, что только бумажная работа может приносить удовольствие.

Но здесь всё было иначе. Каждый документ — это не просто цифры. Это люди. Дома. Жизнь. Я разбирала списки поставок, расходы, запросы, отчёты.

Сначала медленно. Потом быстрее. Норд сидел рядом, объяснял, направлял, иногда просто молча наблюдал. Рейн подключился уже к вечеру.

— Так, — сказал он, забирая часть бумаг. — Это слишком долго.

Я прищурилась.

— Я вообще-то стараюсь.

— Я вижу, — усмехнулся он. — Поэтому и помогаю.

И вот так мы и начали работать втроём. Сначала — неловко. Потом — слаженно. Как будто всегда так было. Со временем работы стало больше.

Но и ясности — тоже. Я начала выходить в деревню. Сначала просто посмотреть. Потом — поговорить. Люди встречали меня спокойно. Без лишнего внимания. Но с интересом.

— Ты та самая? — спросила одна пожилая женщина, прищурившись.

— Какая «та самая»? — улыбнулась я.

— Истинная наших молодых Альф.

Я хмыкнула.

— Видимо, да.

Она кивнула.

— Хорошо.

И всё. Без осуждения. Без вопросов. Просто… принятие. Я начала слушать. Каждый день. Кто-то жаловался на старую крышу. Кто-то — на перебои с поставками. Кто-то — ни на что.

— Всё нормально, — говорили они.

Но я видела. Можно лучше. Гораздо лучше. Я возвращалась к Норду и Рейну с заметками, идеями, предложениями.

— Нам нужно улучшить логистику, — говорила я, размахивая листами.

— Уже думали об этом, — отвечал Норд.

— Тогда почему не сделали?

Он смотрел на меня спокойно.

— Потому что не хватало тебя.

Я фыркала. Но внутри становилось тепло. Рейн чаще говорил прямо:

— Делай.

— Что?

— Хочешь — делай.

И я делала. Идея пришла неожиданно. Я сидела над отчётами по продукции острова и вдруг замерла.

— Подождите…

Они оба посмотрели на меня.

— Мы продаём всё на континент, да?

— Да, — кивнул Норд.

— А почему только туда?

Пауза.

Рейн прищурился.

— В смысле?

Я подняла голову.

— Почему не в другие страны?

Тишина. Я почувствовала, как внутри загорается что-то… новое.

— У нас качественная продукция, — продолжила я. — Чистая, натуральная, редкая.

Я встала.

Начала ходить по комнате.

— Мы можем расширить рынок.

Норд наблюдал.

Внимательно.

— Это потребует изменений, — сказал он.

— Я знаю.

— Документы, логистика, партнёры…

— Я разберусь.

Рейн усмехнулся.

— Мне нравится этот настрой.

Я остановилась. Посмотрела на них.

— Это шанс.

Пауза. Норд кивнул.

— Тогда начнём.

И мы начали. Первая партия была готова через несколько недель. Я стояла на причале, глядя, как ящики грузят на судно. Сердце билось быстрее.