Я зажмурилась, пытаясь унять тошноту, на этот раз вызванную чистым страхом. А затем медленно перевела взгляд на полоску, лежащую на мраморной столешнице.

Последний месяц превратился для меня в бесконечный, тягучий день сурка, наполненный ароматами хвои и морской соли. Если раньше моя жизнь была похожа на скоростное шоссе, то теперь Рейн и Норд принудительно пересадили меня в инвалидную коляску из «заботы и безопасности». Любая работа была под строжайшим запретом. Стоило мне только потянуться к планшету с чертежами или ответить на рабочий звонок, как передо мной вырастал кто-то из них и молча — или слишком красноречиво — забирал гаджет.

Поэтому большую часть времени я проводила на террасе, утопая в мягких подушках шезлонга и глядя на океан. Единственным моим развлечением были визиты Сигрид. Она часами могла сидеть рядом, вышивая или просто глядя на горизонт, и рассказывать мне истории, от которых кровь стыла в жилах. Легенды о древних стаях, о первых лунных королях и о женщинах, что выносили сыновей севера. Иногда мне казалось, что её рассказы — это своего рода инструкция по выживанию, завуалированная под сказки.

Но больше всего меня пугала не скука, а моё собственное тело. Оно стало чужим.

Мой аппетит превратился в ненасытного зверя. Казалось, я только что закончила плотный обед, но уже через пятнадцать минут желудок начинал требовать новую порцию с такой яростью, будто я не ела несколько дней. И самое странное — мои вкусы. Раньше я могла неделями обходиться салатами и легкими закусками, считая себя почти вегетарианкой. Теперь же один вид овощей вызывал у меня глухое раздражение.

Мясо. Оно составляло девяносто процентов моего рациона. Сочное, едва прожаренное, с тонким ароматом специй — я вгрызалась в него с пугающим наслаждением. Рейн и Норд только переглядывались, когда я требовала добавки, и в их глазах я видела смесь гордости и едва скрываемого беспокойства. Кровь внутри меня звала другую кровь. Ребенок рос, и его природа уже сейчас диктовала свои условия.

Я положила руку на живот. Он еще не был огромным, но стал непривычно твердым. Там, внутри, билось сердце, которое было вдвое сильнее человеческого.

— Завтра всё прояснится, — тихо произнесла Сигрид, заметив мой задумчивый взгляд.

Завтра. Утром мы покидаем наш защищенный остров и отправляемся на континент. Рейн нашел лучшего врача, специализирующегося на «особых случаях», человека, который не задаст лишних вопросов и поймет, почему показатели моих анализов так далеки от нормы.

Я чувствовала, как внутри нарастает мандраж. Я боялась этой поездки и в то же время жаждала её. Мне нужно было подтверждение, что это существо, превращающее меня в хищницу, здорово. Что я справляюсь.

Вечером в спальню вошли оба мужа. Рейн сел рядом, накрывая мою ладонь своей горячей рукой, а Норд замер у окна, контролируя периметр даже здесь, в нашей крепости.

— Катер готов, Кира, — негромко сказал Рейн. — Завтра мы узнаем, кто там так сильно хочет есть.

Я прижалась к его плечу, вдыхая его запах — терпкий, лесной, родной. Завтра остров останется позади, и нам придется столкнуться с реальностью, которую не спрятать за высокими заборами и легендами Сигрид. И почему-то мне казалось, что эта поездка изменит всё.

Путь до материка казался бесконечным. Катер подпрыгивал на волнах, и каждый удар о воду отзывался в моем желудке тошнотворным спазмом. Мои верные стражи превратились в тень моей болезни. Рейн сидел справа, его лицо было непривычно сосредоточенным и бледным — он буквально не выпускал из рук ведро, готовый в любую секунду подставить его мне. Слева замер Норд, его пальцы сжимали запотевшую бутылку ледяной воды, которую он подносил к моим губам каждые пять минут, заставляя делать глоток. Они оба выглядели так, будто сами проходят через токсикоз, их звериное чутье заставляло их сопереживать каждой моей судороге.

Клиника была закрытой, частной, спрятанной в густой зелени пригорода. Нас провели через черный ход, минуя общие залы ожидания. В кабинете пахло стерильностью и чем-то неуловимо металлическим.

Доктор Мартин — седой мужчина с глазами, которые видели слишком много тайн сверхъестественного мира — задал несколько стандартных вопросов. Его не удивило моё пристрастие к сырому мясу или аномально высокая температура тела.

— Ложитесь, Кира. Посмотрим, кто там так активно требует ресурсов материнского организма, — спокойно произнес он, нанося ледяной гель на мой живот.

Я вздрогнула, и рука Норда тут же легла на моё плечо, заземляя, давая силы. Рейн встал с другой стороны, впившись взглядом в темный экран монитора. Доктор долго водил датчиком, хмурился, подкручивал настройки. Тишина в кабинете стала такой плотной, что я слышала гул ламп на потолке.

— Так, — наконец выдохнул Мартин, — ситуация... уникальная. Даже для вашего круга.

Сердце ухнуло куда-то в пятки. Я вцепилась в простыню.

— Что-то не так? Он... он жив?

— О, они более чем живы, — доктор развернул экран к нам. — Посмотрите сюда. Это первый плод. Судя по развитию костной структуры и размеру, срок — ровно одиннадцать недель. Крепкий, активный, сердцебиение зашкаливает за нормы человеческого, но идеально для вашей природы. А вот здесь... чуть правее и глубже... второй.

Я затаила дыхание, глядя на еще одно крошечное пульсиющее пятнышко.

— У меня двойня? — мой голос сорвался на шепот.

— Да, Кира, двойня. Но посмотрите на замеры второго плода. Развитие соответствует десяти неделям. Разница в семь-десять дней.

В кабинете повисла звенящая пауза. Рейн нахмурился, подаваясь вперед:

— Разница в неделю? Как такое возможно? Они должны развиваться одновременно.

Доктор Мартин снял очки и посмотрел на нас поверх линз.

— Это называется суперфетация. Оплодотворение второй яйцеклетки через некоторое время после начала первой беременности. У людей это случается раз на миллион, но у оборотней, чья репродуктивная система подстегивается гормонами доминирования и постоянной близостью нескольких сильных самцов... это происходит чаще. Зачатие произошло в разные дни, в разные акты.

Я почувствовала, как голова идет кругом. Разные дни. Разные акты. Мой взгляд метнулся к Рейну, затем к Норду. Тени в комнате словно сгустились от их внезапно вспыхнувшего осознания.

Остров изменился до неузнаваемости, превратившись из дикого, неприступного клочка земли посреди океана в настоящий высокотехнологичный рай. Мои чертежи ожили: современные виллы, скрытые в густой зелени, автономные системы жизнеобеспечения и безупречно работающая инфраструктура сделали жизнь здесь не просто комфортной, а роскошной. Но для жителей острова это место стало чем-то большим, чем просто курорт или база — оно стало колыбелью для новой династии.

Ко мне здесь относились как к королеве. Статус «женщины альф» превратил меня в неприкосновенную святыню. Норд и Рейн, которые раньше могли искрить от взаимного напряжения, теперь достигли того самого абсолютного баланса, о котором говорил доктор. Они ладили так гармонично, что иногда мне казалось, будто они читают мысли друг друга. И всё это единство было сосредоточено вокруг меня.

Однако носить в себе двух наследников оказалось задачей не для слабонервных. Последние месяцы беременности превратились в настоящее испытание на прочность. Моё тело, казалось, больше не принадлежало мне — оно стало полем битвы для двух маленьких хищников.

— Опять? — прошептал Рейн, заметив, как я поморщилась и прижала руку к правому боку.

— Один из них решил, что мои ребра — это боксерская груша, а второй упорно пытается выдавить мою печень наружу, — выдохнула я, пытаясь найти удобное положение в кресле.

Живот был огромным и тяжелым, кожа на нем натянулась, как на барабане. Спина ныла каждую секунду, а ноги отекали так, что я едва узнавала свои лодыжки. Но самым пугающим оставался голод. Он не просто рос — он стал моей доминирующей чертой. Я ела за троих, причем ела так, что Сигрид только диву давалась, принося мне очередное блюдо с сочными стейками. Моя человеческая сущность окончательно капитулировала перед их звериной природой.