Мы почти рухнули на кровать. Я ногой оттолкнула в сторону забытый предмет, освобождая пространство, и снова потянулась к нему — ближе, глубже в этот вихрь ощущений, в котором уже не было ни прошлого, ни сомнений.

Его руки были тёплыми, даже горячими, сильными, скользили по моей спине, притягивали ближе. Я чувствовала ткань его рубашки под пальцами, дыхание на коже, смешение тепла и лёгкой дрожи. Мы двигались почти в слепую, на ощупь, руководствуясь не мыслями — ощущениеями.

Поцелуи стали медленнее, глубже — не спешащие никуда, позволяющие почувствовать каждое касание, каждое дыхание. Его ладонь задержалась на моей талии, и я выгнулась навстречу, позволяя себе растворяться в этом моменте — без защиты, без расчёта, просто чувствуя.

Я давно не ощущала себя настолько живой. Настолько желанной. Настолько настоящей.

Норд резко поднялся, стянул с себя брюки и рубашку, отбрасывая одежду куда-то в угол комнаты.

Он оказался рядом — слишком близко, слишком внезапно — и я снова остро почувствовала разницу между нами. Норд был крупнее во всём: выше почти на две головы, шире а плечах, тяжелее в движениях. Когда он наклонился, пространство вокруг нас словно сократилось, и я оказалась в его тени — теплой, уверенной, не оставляющей сомнений, кто здесь задаёт ритм.

Его ладонь легла мне на поясницу и притянула ближе — легко, будто я почти ничего не весила. Я вскинула подбородок.

— Ты всегда так приходишь без предупреждения?

Он усмехнулся, глядя на меня сверху вниз: — Только когда знаю, что меня ждут.

Я хотела ответить — остро, привычно — но он уже коснулся моих губ. Поцелуй был не просьбой — заявлением. Его руки скользили по моей спине, уверенно удерживая, и я почувствовала, как тело само подстраивается под него, под его силу, под его тело.

С Алексом я привыкла контролировать. Здесь контроль просто исчезал — растворялся в ощущении его присутствия.

Ткань белья перестала быть преградой — движение его рук было резким, решительным, и прохладный воздух сменился жаром его прикосновений. Я тихо выдохнула, чувствуя, как по коже проходит волна напряжения.

Он наклонился ближе, голос низкий, почти шёпотом:

— Не закрывайся от меня.

Я встретила его взгляд — и не отвела свой.

— Я и не закрывалась.

Его пальцы крепче сомкнулись на моих бёдрах, направляя, удерживая. Рядом с ним я особенно остро ощущала разницу в размерах — как его руки полностью охватывают мою талию, как моя не маленькая грудь исчезает в его ладонях, как легко он меня поднимает, перемещает, заставляет забыть о равновесии.

— Ты слишком привыкла быть главной, — сказал он.

— Может быть.

— Тогда попробуй иначе. Доверься мне.

И я доверилась. Позволила ему вести, позволила себе быть легче, мягче, поддаваться движению момента. Между нами не осталось расстояния — только дыхание, тепло кожи, и его твёрдое напряжение и моей киски.

Я провела ладонями по его плечам — широким, сильным — и тихо призналась:

— Мне нравится..... когда ты так на меня смотришь.

Он наклонился к самому уху:

— Тогда привыкай. Потому что я не собираюсь останавливаться. Никогда.

Мир сузился до нас двоих — до контраста его силы и моей поддатливости, до чувства полной наполненности и защищённости в его руках и жара, который не хотелось гасить. И впервые за долгое время я не стремилась взять контроль обратно. Я позволила себе остаться меньше рядом с ним — и неожиданно почувствовала себя сильнее, чем когда-либо.

Я проснулась поздно. Свет уже мягко заливал комнату, пробираясь сквозь занавески и ложась тёплыми полосами на постель. Я не сразу открыла глаза — тело будто не хотело возвращаться в реальность. Оно сладко ныло, лениво, приятно. Поясница тянула, между ног жгло лёгким теплом, которое не причиняло боли — только напоминало.

О ночи.

Я перевернулась не спину и выдохнула, чувствуя, как воспоминания возвращаются волнами. Его руки. Его голос — низкий, уверенный. То, как он не спрашивал, а направлял. Норд.... в жизни спокойный, сдержанный, почти невозмутимый — ночью оказался другим. Сильным. Доминантным. Тем, кто не оставляет пространства для сомнений.

С Алексом всё было иначе. Ровно. Привычно. Правильно. Но никогда — ярко. Никогда — так глубоко, так остро, так живо, чтобы дыхание сбивалось и мир исчезал на секунды.

Я закрыла глаза, вспоминая, как мне было хорошо — не только телом. Внутри. Как будто кто-то наконец-то коснулся чего-то настоящего во мне.

Запах отвлек меня — тёплый, сладковатый. Панкейки. Я приподнялась, потянулась за халатом — тонкая ткань скользнула по коже — и вышла из комнаты.

Норд стоял на кухне у плиты. В одних брюках. Спиной ко мне.

Голая, широкая, сильная спина — рельеф мышц двигался под кожей, когда он переворачивал панкейк. Лопатки, линия позвоночника, уверенная стойка — спокойная, но наполненная той же силой, которую я чувствовала ночью.

Я остановилась в дверях чуть дольше, чем собиралась. Просто смотрела. И чувствовала, как внутри поднимется знакомое тепло — уже не воспоминание, а ожидание.

На столе лежала аккуратная стопка — золотистые, идеальные. Не сгоревшие.

— У тебя отлично получается, — сказала я, голос ещё немного хриплый со сна и не только.

Он обернулся — уголки губ едва заметно дрогнули.

— Это благодаря тебе.

Я подошла ближе. Тепло кухни, запах теста, его присутствие рядом — всё смешалось в ощущение странного спокойствия. И одновременно — лёгкого волнения под кожей.

Мне было хорошо. Просто хорошо быть здесь. Сейчас. Рядом с ним. И поймала себя на мысли, что это утро — не просто утро после ночи. Это что-то, что осталось на коже, в дыхании, в сердце.

Мы ели молча несколько минут, слушая только тихий звон вилок и утренний шум за окном. Я отставила чашку и посмотрела на него поверх стола.

— Как ты вообще меня нашёл?

Он не сразу ответил — сделал глоток кофе, спокойно, как будто вопрос был самым обычным.

— Власть у меня не только на острове, — сказал он. — И здесь есть свои люди. Найти тебя было несложно.

Я улыбнулась, опуская взгляд. Странное чувство — тёплое, немного самодовольное — расправилось внутри. Мне нравилось это. Нравилось, что такой мужчина приехал ко мне. Дорога не самая дальняя.... но и точно не ближайшая. Он сделал усилие. И я это чувствовала.

Под столом я лениво провела ногой по его ноге — почти случайно, почти невинно. Заигрывая. Я увидела, как изменился его взгляд — едва заметно, но достаточно. Он хотел меня. Снова. И я это точно знала.

И знала, что сама хочу его — прямо сейчас — словно ночь не была длинной, бурной, наполненной смехом, шёпотом и звуками, которые, наверное, не дали соседям выспаться.

Я чуть усмехнулась, опуская глаза в тарелку. Раньше я и не подозревала, какой громкой могу быть. С Алексом этого не было. Всё оставалось внутри — тихо, приглушённо, будто на половину силы.

С Нордом — иначе. Это было не наигранным. Не было попыткой казаться. Это были настоящие звуки удовольствия, которые сами вырывались из груди — честные, живые, неконтролируемые.

Я снова подняла взгляд на него. И воздух между нами стал плотнее. Теплее. Напряжённее. Как будто завтрак — лишь пауза. Короткая передышка перед тем, что может случиться дальше.

Норд резко поднялся, но остался на расстоянии вытянутой руки. Ещё один короткий миг и он притянул меня ближе — уже без тени колебания. В его движениях была та самая уверенность, которую я заметила ночью: спокойная, властная.

Его ладонь легла на мою спину, соскользнула ниже — и от этого прикосновения по коже прошла дрожь. Я поймала себя на том, что не сопротивляюсь ни секунды — наоборот, подстраиваюсь под него, позволяю вести снова.

Мне это нравилось. Боже, как же мне это нравилось. Нравилось отдавать контроль, чувствовать его силу рядом, ощущать как он задаёт ритм, как его послевкусие заполняет пространство вокруг.