Он прошёл. Сел. И молчал. Не смотрел на меня. Даже случайно. Я говорила что-то про кофе, про погоду, про планы на день. Слова звучали пусто. Он отвечал коротко. Спокойно. Слишком спокойно.

И тогда я поняла — он обиделся. Не разозлился. Не рассердился. Именно обиделся. От этого стало странно больно. Я думала, пройдёт. Мужчины быстро отходят, особенно такие как он. Горячие, импульсивные.

Но нет. Весь день он был рядом. Близко. На расстоянии вытянутой руки. И будто за километры.

Он разговаривал с другими. Слушал лекции. Даже иногда улыбался — но не мне. Ни одного взгляда. Ни одного случайного касания. И это было хуже, чем если бы он накричал.

Почему мне стало от этого так тяжело? Я ведь сама предложила. Сама потребовала объяснений. Сама решила не идти за ним.

Так почему внутри что-то сжималось каждый раз, когда он проходил мимо, не замечая меня? Почему мне было грустно от его тишины?

Я не привыкла зависеть от чужого настроения. Не привыкла ждать взгляда. Не привыкла чувствовать себя.... отвергнутой — с ним. К холодности Алекса я давно привыкла. Меня это не задевало так как сейчас.

Но с Рейном.... Я чувствую себя именно отвергнутой. Как будто это уже не про секс. Не про тайны. Не про гордость. А про него. И про то, что его холод вдруг оказался для меня настолько важным, чем ответы.

Вечером он снова ушёл молча. После ужина просто поднялся из-за стола, кивнул кому-то из ребят и исчез. Ни взгляда в мою сторону. Ни случайного касания плечом. Ничего.

Я осталась сидеть ещё пару минут, делая вид, что доедаю десерт. На самом деле я почти не чувствовала вкуса.

В своём номере я долго стояла у окна. Луна была огромной — круглой, яркой, слишком красивой для моего раздражённого состояния. Свет ложился на крыши, на деревья, на тёмный двор внизу. Всё выглядело спокойным.

Только внутри меня спокойствия не было. Я заказала сидр. Хороший, сухой, с лёгкой горчинкой. Хотелось чего-то честного на вкус — без сладости.

Села в кресло. Сделала глоток. Подождала. Минуты тянулись слишком медленно.

— Чёрт с тобой, — пробормотала я сама себе и встала.

Я постучала к нему. Он открыл не сразу. За дверью повисла пауза — будто он решал, открывать ли вообще. Когда дверь всё же распахнулась, его лицо было спокойным. Я прошла внутрь, не дожидаясь приглашения.

— Сильно я тебя задела вчера? — спросила я прямо.

Он даже не моргнул.

— Нет.

Ложь. Я видела это в том, как чуть напряглась его челюсть. В том, как он отвёл взгляд на секунду дольше, чем нужно.

— Рейн.... — я вздохнула. — Я не пыталась тебя унизить или оттолкнуть. Я просто хотела разобраться. В вас.

Он молчал.

— Ты и Норд постоянно что-то скрываете. Говорите: «со временем », «позже», «когда придёт время ». А я не хочу жить в тумане. Я не хочу ждать, пока вы решите, что я достойна правды.

Тишина стала гуще. Я подошла к столику, налила сидр в два бокала. Янтарная жидкость тихо плеснулась о стекло. Протянула ему один.

— Я не отталкивала тебя, — сказала я тише. — Я просто не хочу быть последней, кто узнаёт, во что его втянули.

Он взял бокал. Наши пальцы на секунду соприкоснулись. Тепло. Живое. Настоящее.

— Я не хочу ждать, Рейн, — повторила я. — Если между нами что-то есть..... я хочу понимать, что это.

Он смотрел на сидр в своём бокале, будто мог там найти ответы. А я вдруг поняла, что мне важнее его реакция, чем сам напиток, чем луна за окном, чем вся эта ночь. Я пришла не за объяснениями. Я пришла за ним.

Рейн долго молчал, прежде чем ответить. Смотрел куда-то мимо меня, будто я стояла не в двух шагах, а за стеклом.

— Я и так бы всё рассказал, — наконец произносит он ровно. — Но после твоей выходки передумал.

В его голосе не было крика. Только холодная сталь.

— Спроси у Норда, — добавил он. — Ты же его так любишь.

Вот тогда я поняла. Не злость. Не гордость. Ревность с нотками зависти. Настоящая. Глубокая. Не игра в «кто важнее». Не попытка задеть в ответ. Это было старое чувство, возможно, тянущееся дольше, чем я думала.

Я подошла к нему медленно. Он стоял, сжимая бокал, будто тот был последней опорой. Я подняла руку и двумя пальцами схватила его подбородок, заставляя посмотреть на меня.

— Мне не нравится, когда ты смотришь не на меня, — сказала я тихо.

Его глаза вспыхнули.

— Я хочу вас. Обоих. И я устала это скрывать. Устала запрещать себе думать о тебе.

Слова прозвучали громче, чем я ожидала. Честнее. Я забрала бокал из его рук и поставила на стол. Затем толкнула его в грудь. Не резко — но достаточно, чтобы он сделал шаг назад и сел на край кровати. Он смотрел на меня с настоящим удивлением. Я села сверху, колени по обе стороны его бёдер.

— Ты думаешь, таким образом заработаешь прощение? — тихо сказал он, руки пока не касались меня. — Я всё равно ничего не скажу.

Я наклонилась ближе, так, чтобы наши лбы почти соприкоснулись.

— К чёрту всё, Рейн. Всё равно когда-нибудь вы всё расскажите.

Я слышала, как Рейн стонет, когда его губы скользили по моей коже. От его поцелуев по позвоночнику пробегала дрожь, особенно когда он слегка прикусывал, оставляя горячие следы.

— Идеальная.... — его низкий голос вибрировал у меня внутри. И от этих слов я чувствовала, как тело само откликается на каждое его прикосновение.

Его ладони блуждали по моим бокам, обводя талию, сжимая бедра. Когда он крепко ухватил меня, я невольно прогнулась сильнее, ощущая, как глубоко принимаю его. От этого вида, от ощущения его внутри, у меня перехватывало дыхание.

— Посмотри на себя.... — хрипло шептал он, и от этой похвалы внутри всё сжималось ещё сильнее.

Он начал двигаться быстрее, и каждый толчок попадал точно туда, где удовольствие становилось почти невыносимым. Мир расплывался перед глазами, пальцы ног сжимались сами собой. Я цеплялась за простыни, чувствуя, как его руки крепко держат меня за бёдра.

— Вот так.... — рычал он, и я действительно сжимала его сильнее, теряя контроль над собой.

С рычащей ноткой собственничества Рейн легко поднял меня, обвивая мои ноги вокруг своей талии, когда выпрямился. Он развернулся и прижал меня к стене — холодная поверхность резко контрастировала с жаром его тела.

— Это моя любимая поза, — выдохнул он, двигая бёдрами мне навстречу. — Когда ты полностью в моей власти.... когда могу взять тебя так, как захочу.

Он входил с новой силой, изменившийся угол позволял ему проникать глубже. Мои стоны отражались от стен, смешиваясь с его хриплыми, почти звериными звуками.

— Чёрт..... так тесно, — простонал он, сжимая мои ягодицы, удерживая меня на месте. — Будто всё твоё тело создано для меня.

Рейн впился в мои губы жёстким поцелуем, заглушая стоны, продолжая доводить себя до предела. Его язык настойчиво вторгался, так же жадно, как и всё остальное.

— Скажи мне.... чья ты? — потребовал он, не прекращая движений.

Я подняла голову и увидела, как его глаза вспыхнули неестественным жёлтым светом, когда он оторвал меня от стены, продолжая двигать бедрами. Этот нечеловеческий отблеск в его зрачках заставил меня вздрогнуть — первобытный страх смешался с оглушающим удовольствием.

— Чья? — рявкнул он так, что стекла задрожали.

— Твоя.... — пропищала я.

— Моя, — прорычал он, и это звучало скорее как звериный рык, чем человеческое слово. — Ты моя, злючка. Моя пара. Моя женщина. Моё всё.

Рейн донес меня до кровати, уложил и навис надо мной, не разрывая нашей близости не на секунду. Его движения стали быстрее, резче, будто им управлял древний инстинкт.

— Больше не могу сдерживаться, — хрипло выдохнул он. — Я кончу так глубоко внутри тебя.... отмечу и сделаю своей навсегда.

С рыком или стоном — наполовину человеческим, наполовину звериным — он вошёл до конца, его тело содрогнулось, когда он излился глубоко внутри меня. Это ощущение стало последней искрой — меня накрыло волной, мышцы сжались вокруг него, и я потерялась в этом взрыве вместе с ним.