Я говорила чётко, структурируя события.

— Итан имел потенциальную возможность нанести мне вред, аналогично предыдущему инциденту.

Пауза.

— Однако рядом находился Рейн Фрост.

Я слегка наклонила голову.

— Вступать в конфликт с ним Итан не стал.

Полицейский внимательно слушал.

— В результате между Алексом и Итаном началась словесная перепалка.

Я говорила ровно.

Без интерпретаций.

— Мы с Рейном не участвовали в этом конфликте и не провоцировали его развитие.

— Вы не вмешивались?

— Нет. Мы не поддерживали ни одну из сторон и не предпринимали действий, способных повлиять на их спор.

— Что произошло дальше?

— Мы покинули место.

— Почему?

Я спокойно ответила:

— Конфликт не касался нас напрямую, и ситуация не представляла для нас конструктивного решения.

Полицейский сделал несколько записей, затем посмотрел на меня.

— Уточню один момент.

— Да.

— Вы утверждаете, что между вами и Итаном не было физического столкновения в тот день?

— Да.

Я не отвела взгляд.

— Физического контакта не было.

— Но вы ранее находились с ним в конфликте?

— Да.

Я не стала смягчать формулировку.

— В прошлом году он уже применял к вам силу.

— Верно.

— И в текущем эпизоде, по вашим словам, он мог это повторить?

— Теоретически — да.

— Но этого не произошло?

— Нет.

Пауза.

— По причине присутствия Рейна Фроста?

— В том числе.

Я сделала акцент:

— Это было фактором, повлиявшим на его решение не эскалировать ситуацию.

Полицейский откинулся чуть назад, оценивая услышанное.

— Понял.

Он закрыл папку на секунду, затем снова открыл.

— Ваши показания зафиксированы.

Я кивнула.

Руки оставались спокойными.

Внутри — тоже. Это была не импровизация. Это была структура. Факты. Связи. Логика.

То, что нельзя было оспорить без доказательств. Я поднялась только тогда, когда он разрешил. Без лишних движений. Без паузы на эмоции. Потому что здесь это было бы слабостью. А я не могла позволить себе слабость.

Дверь открылась. И на мгновение перед выходом я остановилась. Не оборачиваясь. Просто сделала вдох. И шагнула наружу. Рейн ждал меня у выхода.

Просто стоял, прислонившись к стене, будто был там всё это время. Руки в карманах, взгляд спокойный — и только при виде меня он чуть изменился.

Воздух в комнате казался наэлектризованным, густым и горячим, словно мы находились в эпицентре надвигающегося шторма. Каждый вдох давался с трудом, легкие обжигало кислородом, смешанным с ароматом её духов — чем-то цветочно-терпким, что сводило меня с ума.

Я впился в её губы, жадно, почти грубо, стараясь утолить голод, который копился неделями. Кира отвечала с той же неистовой силой, её пальцы запутались в моих волосах, оттягивая их назад, заставляя меня рычать ей прямо в рот. В этом поцелуе не было нежности — только чистая, концентрированная потребность.

Мои руки, ставшие внезапно нетерпеливыми, скользнули под ткань её одежды. Я чувствовал, как под моими ладонями горит её кожа. Одним резким движением я стянул с неё лишнее, едва не разрывая швы, и Кира тут же ответила тем же. Она торопливо расправлялась с моей рубашкой, пуговицы с глухим стуком разлетались по полу. Когда преграда из одежды исчезла, и мы прижались друг к другу кожа к коже, мир вокруг просто перестал существовать.

Мой член пульсировал, натянутый до предела, готовый взорваться от любого лишнего движения. Напряжение внизу живота было почти болезненным, диким, требующим немедленной разрядки. Но я держался. Я не хотел, чтобы это закончилось слишком быстро. Я хотел выжечь этот момент в своей памяти, изучить каждый дюйм её тела.

Я перехватил её инициативу и мягко, но властно перевернул её на живот. Кира издала приглушенный стон, уткнувшись лицом в подушку, её спина выгнулась навстречу моим прикосновениям. Я навис сверху, накрывая её своим телом, чувствуя, как она дрожит под моим весом.

Мои поцелуи стали медленными, клеймящими. Я начал с шеи, спускаясь к острым лопаткам, а затем перешел к плечам, чередуя влажные ласки с острыми укусами. Я хотел оставить на ней свои следы, пометить её как свою. Она дергалась под моими зубами, издавая те самые звуки, от которых кровь в моих жилах закипала.

Спустившись ниже, я крепко сжал её ягодицы, чувствуя их упругость. Мои пальцы, ведомые инстинктом, скользнули по ложбинке вниз, намеренно задевая её самое сокровенное местечко — ту самую нежную плоть, которая сегодня должна была открыться мне полностью. Кира всхлипнула, её бедра непроизвольно качнулись назад, ища контакта.

— Подожди, родная, — прохрипел я ей в самое ухо, едва узнавая собственный голос.

Я начал массировать вход, работая пальцами и спереди, и сзади, дразня её, усиливая и без того запредельное возбуждение. Она была уже влажной, но я знал, что ей нужно больше. Я дотянулся до тумбочки, нащупав заранее купленный тюбик лубриканта. Щелчок крышки показался оглушительным в тишине комнаты.

Нанеся прохладный гель на пальцы, я медленно ввел один внутрь. Кира ахнула, вцепляясь пальцами в простыни.

— Черт, Кира... ты просто невероятная, — прошептал я, покрывая её спину быстрыми поцелуями. — Ты такая узкая, такая горячая. Охрененная. Моя.

Я чувствовал, как её мышцы сначала судорожно сжались, принимая вторжение, а затем начали медленно расслабляться, поддаваясь моему ритму. Я не торопился, давая ей привыкнуть, растягивая её удовольствие и свою пытку. Когда я почувствовал, что она стала мягче, податливее, я осторожно добавил второй палец, заполняя её ещё больше.

Кира закинула голову назад, ловя ртом воздух, а я продолжал ласкать её, чувствуя, как моё собственное самообладание висит на тонкой, истончающейся нити.

Ритмичные движения моих пальцев внутри неё стали более уверенными, глубокими. Я чувствовал, как Кира плавится под моим телом, как уходит её первоначальное напряжение, сменяясь тягучим, животным ожиданием. Лубрикант сделал своё дело: теперь каждое моё движение сопровождалось едва слышным, сводящим с ума влажным звуком.

Она была готова. Я чувствовал это по тому, как прерывисто она дышала, как её бедра непроизвольно толкались назад, инстинктивно ища большего.

Я медленно извлек пальцы, и Кира издала разочарованный всхлип, но я тут же накрыл её своим телом, придавливая к матрасу. Мой член, казалось, превратился в раскаленный стальной прут. От осознания того, что сейчас произойдет, в голове пульсировало одно-единственное слово: первый.

Я буду первым, кто войдет в неё так. Первым, кто заставит её тело принять меня в этом запретном, пугающем и манящем акте. Эта мысль била в виски похлеще любого виски. Сугубо собственническое, первобытное чувство затопило сознание. Она доверяла мне себя целиком, без остатка, открывая те зоны, куда до этого дня никто не смел даже смотреть.

— Тише, маленькая... — прохрипел я, прикусывая её за плечо и одновременно пристраиваясь у самого входа.

Я добавил ещё немного смазки, чувствуя, как дрожат мои собственные руки. Сука, я же не мальчик, но сейчас меня трясло, как в первый раз. Я прижал головку к узкому кольцу мышц. Кира замерла, её пальцы впились в подушку так, что побелели костяшки.

— Рейн... — выдохнула она, и в этом звуке было поровну страха и неистового желания.

— Я здесь. Смотри на меня, — я заставил её немного повернуть голову, ловя её затуманенный взгляд. — Просто расслабься для меня.

Я начал входить. Медленно. По миллиметру.

Это было чертовски тесно. Настолько, что на мгновение у меня потемнело в глазах. Ощущение было запредельным — её тело обхватило меня мертвой хваткой, горячее, пульсирующее, невероятно узкое. Я чувствовал каждое волокно её мышц, которые сопротивлялись и одновременно приветствовали меня.

— Блять... Кира... — выругался я, зажмурившись.