Я вошёл в нее одним мощным толчком, вырывая из ее горла хриплый, приглушенный стон прямо в член Рейна. Этот звук, вибрирующий и мокрый, заставил Рейна зарычать — я видел, как побелели его костяшки, когда он сжал изголовье кровати, сдерживая себя.

Я двигался быстро, жестко, не давая ей опомниться. Мой взгляд был прикован к тому, как ее грудь вздымается и подпрыгивает в такт моим толчкам. В какой-то момент она не выдержала, и член Рейна с влажным хлопком вырвался из ее рта, когда она запрокинула голову, захлебываясь воздухом.

Мне было мало этого положения. Я подхватил Киру под бедра, поднимая ее на руки, не разрывая нашей связи. Развернул ее лицом к Рейну, заставляя обхватить мою шею руками. Теперь она была полностью открыта для него. Рейн тут же припал к ее груди, сминая сосок губами, а его пальцы начали методично и безжалостно терзать ее клитор. Кира сорвалась на крик, ее стоны заполняли спальню, становясь всё громче и бессвязнее.

Пробуждение было тяжелым, тягучим и невероятно сладким. Я открыла глаза, чувствуя, как каждая мышца в теле приятно ноет, напоминая о безумном шторме, который бушевал в этой комнате всю ночь. Воздух всё еще казался наэлектризованным, пропитанным запахом секса, пота и мужского парфюма.

Я лежала в самом центре этого хаоса — между Нордом и Рейном.

Если бы мне кто-то сказал об этом еще вчера, я бы, наверное, сгорела со стыда. И поначалу, когда всё только начиналось, это жгучее чувство неловкости пыталось пробиться сквозь пелену желания. Но потом... всё изменилось. Это оказалось настолько правильно, настолько запредельно приятно, что стыд просто растворился в удовольствии. Ночью я не могла остановиться, я требовала больше, я жадно впитывала каждое их касание, каждый толчок и каждый хриплый выдох.

И во всем этом была виновата не только страсть. Лив... эта самоуверенная девица со своими претензиями на Норда только подлила масла в огонь. Она думала, что может просто прийти и забрать то, что принадлежит мне? Глупая.

Я посмотрела на спящего Норда — его лицо сейчас казалось на удивление спокойным, почти беззащитным. Затем перевела взгляд на Рейна, чья рука всё еще собственнически покоилась на моем бедре даже во сне.

Внутри меня вскипела первобытная, темная собственническая гордость. Нет, я не отдам Норда. И Рейна я тоже не отдам. Они оба мои. До последней капли крови, до последнего вздоха. Точно так же, как и я теперь принадлежу им обоим. Мы связаны чем-то более глубоким, чем просто контракты или случайная ночь. Мы — одно целое.

Я осторожно, едва касаясь, провела ладонями по их волосам, погладив каждого по голове. Мои мужчины. Моя личная крепость и моя личная погибель.

Стараясь не нарушить их сон, я медленно и тихо выбралась из постели. Тело отозвалось лёгкой дрожью, когда прохладный утренний воздух коснулся кожи. Набросив на плечи халат, я на мгновение обернулась, глядя на это переплетение сильных тел на измятых простынях.

Полнолуние близко. И теперь я знала — мы встретим его вместе. Как бы ни было трудно, я справлюсь. Потому что теперь мне есть за что бороться.

Горячие струи душа смывали с кожи ночную истому, но не могли унять внутренний трепет. Я стояла под водой, закрыв глаза, и заново переживала каждое прикосновение, каждый хриплый стон. Мы перешли черту, из которой нет возврата, и теперь эта новая реальность пульсировала во мне вместе с током крови.

Когда я вышла из ванной, плотнее запахивая халат, идиллия сна уже испарилась. Мужчины были одеты. Норд застегивал манжеты рубашки, его лицо снова превратилось в непроницаемую маску холодного контроля. Рейн стоял у окна, проверяя что-то в телефоне, его плечи были напряжены, как у хищника перед прыжком.

— Прибыл отец Лив, — глухо произнес Норд, не оборачиваясь. — Он требует аудиенции. Мы должны встретиться с ним немедленно.

Внутри меня всё похолодело. Это был не просто визит вежливости — это был вызов нашей новой, хрупкой структуре.

— Я пойду с тобой, — твердо сказала я, перехватывая взгляд Норда в зеркале. — Это касается не только тебя, Норд. Это касается нас всех. Лив замахнулась на то, что принадлежит мне, и я не собираюсь отсиживаться в спальне, пока мужчины решают мою судьбу.

Норд наконец повернулся, его глаза потемнели от внутреннего конфликта.

— Кира, это опасно. Метка еще не установлена, связь не закреплена окончательно перед лицом стаи. Ты сейчас уязвима. Если он почувствует твою слабость или неопределенность нашего союза...

— Тем более она должна быть там, — перебил его Рейн, отходя от окна. Его голос звучал твердо, в нем не было и тени сомнения. — Лучше сразу обозначить границы. Пусть этот старик увидит своими глазами: Кира — наша. И нам больше никто не нужен. Никаких «союзов по расчету», никакой навязанной девицы. Если мы спрячем её, это будет выглядеть как оправдание. А нам не в чем оправдываться.

Норд долго молчал, переводя взгляд с меня на Рейна. Я видела, как в его голове сталкиваются древние инстинкты защиты и современная стратегия. Наконец, он коротко кивнул.

— Хорошо. Одевайся. Встретимся в моем кабинете. Это самое защищенное место, и там правила диктуем мы.

Через десять минут мы уже ехали по заснеженной дороге. Я чувствовала себя странно: тело всё еще хранило память об их ласках, но разум был острым, как бритва. Мы вошли в кабинет Норда — стерильное помещение, пропахшее кожей и старыми книгами. Норд занял место за своим столом, Рейн прислонился к косяку двери, скрестив руки на груди и перекрывая единственный выход. Я же села в кресло напротив, чувствуя, как с обеих сторон меня накрывает невидимый, но мощный щит их присутствия.

Тяжёлые дубовые двери распахнулись, и первой в кабинет влетела Лив. Несмотря на прошлое фиаско, она не растеряла своей спеси: подбородок задран, взгляд мечет молнии. Следом за ней вошёл ее отец — мужчина внушительных размеров, чье присутствие мгновенно заполнило комнату запахом старой кожи и подавляющей силы.

— Папа! — Лив тут же бросилась к нему, картинно прижимая руку к лицу. — Ты посмотри, что они позволяют! Какая-то жалкая человеческая девица посмела ударить меня! Меня!

Лицо ее отца побагровело. Он перевел тяжёлый взгляд на Норда, игнорируя мое присутствие.

— Норд, я требую объяснений. Мою дочь оскорбили в твоём доме. Отдай мне эту девчонку, — он явно имел в виду Лейлу, — и мы сочтем инцидент исчерпанным.

Норд даже не шелохнулся. Его голос прозвучал как удар хлыста:

— Твоя дочь тайно прибыла на мой остров, нарушив границы. Ночью она пробралась в мой дом и пыталась задушить спящую гостью, ошибочно приняв ее за ту, из-за которой был расторгнут наш союз. Ты требуешь справедливости? На моем месте другой вожак уже вырвал бы ей сердце за такое вероломство.

Отец Лив замер. Он медленно повернул голову в мою сторону, принюхиваясь. Его ноздри расширились, а в глазах промелькнуло омерзение, смешанное с шоком.

— Она... она насквозь пропитана вами обоими, — выплюнул он, указывая на меня пальцем.

Я сразу поняла — что-то не так.

Нет, не с домом Сигрид. Он как раз был всё тем же: уютным, тёплым, с запахом хвои, специй и чего-то ещё, что неизменно ассоциировалось у меня с безопасностью. И не с Лейлой — её звонкий смех я услышала ещё с порога.

С котом.

Тем самым толстым, ленивым, наглым комком шерсти, которого я притащила с пристани.

— Это не тот кот, — пробормотала я, щурясь.

— Тот, у нас на острове других нет, — лениво отозвался Рейн, прислоняясь плечом к косяку. — Просто… обновлённая версия.

Норд прищурился, внимательно разглядывая животное, которое теперь выглядело..... подозрительно стройным.

— Ты уверена, что не заметила ничего странного когда подобрала его? — хмыкнул он. — Этот явно пережил серьёзную диету.

Кот — или уже не кот — посмотрел на нас с высоты подоконника с таким видом, будто это мы все тут недоразвитые.