Город раз чужим. Бетон, бензин, люди, дешёвые духи — обычная дрянь, которую я перестаю замечать через пару минут. Но не сегодня. Сегодня в этом всём есть она.

Я чувствую её ещё до того, как подъезжаю к дому. Волк внутри сразу поднимает голову — настораживается, тянется, скребётся под ребрами.

Пара рядом. И, чёрт возьми, это делает всё хуже. Я захожу внутрь — и сразу ловлю запах. Останавливаюсь у двери. Вижу скучную рожу брата, медленно втягиваю воздух. Секс.....

Не свежий. Уже осевший в тканях, в стенах, в воздухе. Но отчётливый. Узнаваемый. Её кожа. Её тепло. Её желание. И Норд. Челюсть сама сжимается. Слышать это по телефону было проще. Кулаки сами тянутся к Норду. К этой самодовольной роже.

Потом кричит она. Волк внутри взрывается — не яростью даже. Это глубже. Грязнее. Инстинкт, который говорит: Моё.

И ему плевать на разумные объяснения. Я привык делить женщин. Мне плевать, кто был до меня или будет после. Это не собственность — это удовольствие. Но истинная пара — это совсем другая игра.

Её не делят. Её не отпускают. Её забирают. Точка. Я сижу на скрипучем стуле, агрессивно поедая ужин. Смотря на этих двух. Теперь я им устрою горячие ночи. Но самое дерьмовое — волк не рвётся на Норда.

Любого другого я бы уже разодрал. Без разговоров. Но мы близнецы. Связанные глубже, чем просто словами. Наши волки чувствуют друг друга — один поток, один канал. Нет соперничества. Нет борьбы за доминирование.

Это как.... делить собственное дыхание. Поэтому злость не на него. Она — на неё. Потому что она не хочет меня. Я видел её реакцию. Тело откликается — да. Запах меняется, дыхание сбивается. Она возбуждается. Но в голове ставит стопор.

Запрещает себе чувствовать. Запрещает хотеть. И это бесит сильнее, чем если бы она просто отвергла меня.

— Упрямая ты, Кира... до невозможности. — шепчу я в тишину комнаты.

Я давлю туда, где больнее. Невеста Норда. Разговоры о ней. Намёки. Я прекрасно знаю, что делаю. Потому что правда проста: как только семья официально признает Киру истинной парой — договор с той стороной летит к черту.

Политика. Союзы. Обещания. Всё это ничто против истинной связи. Я это знаю. Норд это знает. Старшие это знают. А вот Кира — нет.

И пока она не понимает — я могу раскачивать почву под её ногами сколько угодно. Жестоко? Возможно. Но я не собираюсь стоять в стороне пока она делает вид, что между нами ничего нет. После ночного разговора с Кирой я просыпаюсь раньше них.

Не потому что выспался — хрен там. Этот диван — издевательство над позвоночном, а делить его с Нордом — отдельный вид наказания. Он, конечно, не жалуется, но занимает половину пространства так, будто спит в форме звезды. Я тихо поднимаюсь, разминаю шею.

— Надо было брать пол, — бурчу себе под нос.

Волк внутри лениво шевелится, чувствуя, что она где-то рядом. Уже не спит. Движения в доме меняются — дыхание пространства другое, наполненное её запахом.

Я не иду на кухню. Вместо этого остаюсь в гостиной. Натягиваю только штаны и начинаю разминку — медленно, растягиваю мышцы, давая телу разгореться. Не из необходимости. Я знаю, когда она выходит.

Слышу шаги раньше, чем открывается дверь. Не оборачиваюсь сразу — продолжаю упражнение, чувствуя взгляд на спине. Короткий. Скользящий. Есть. Я всё-таки поворачиваю голову — и ловлю тот самый момент, когда она отводит глаза.

А потом она улыбается Норду. Он уже протягивает ей кофе. Спокойный. Домашний. Удобный. Челюсть сжимается сама собой. И это не волк. Это я.

Человеческая злость — простая, тупая, бытовая. Та самая, которая появляется, когда брат выглядит слишком правильно в чужом доме, а ты спал на диване размером с коробку для обуви. Я фыркаю и возвращаюсь к упражнениям.

— Спал как принцесса? — бросаю я через плечо.

Норд усмехается:

— Было бы лучше, если бы не ворочался всю ночь.

— Это потому что ты занял большую половину дивана.

— Поэтому ты ноешь?

Я заказываю глаза. Но если быть честным — есть один плюс. Один очень жирный плюс моего присутствия здесь. Пока я в доме — они не могут потрахаться.

Никаких закрытых дверей. Никакой ночной тишины с намёками. Никаких запахов, от которых у моего волка начинается бешенство. И это.... успокаивает. Немного. Я делаю последнее движение, выпрямляюсь и смотрю на неё уже открыто.

— Доброе утро, Кира.

Голос ниже обычного — намерено. Проверяю реакцию. Завтрак проходит громче, чем должен был. Я сижу напротив неё, откинувшись на спинку стула, кружка в руках больше для вида. Норд спокойно возится у плиты, будто это его кухня, его дом, его женщина — всё сразу. Бесит.

— Ты всегда встаёшь так рано? — спрашиваю, глядя на свою злючку.

— В отличие от некоторых, я работаю, — отвечает она ровно.

— Я тоже работаю.

Она поднимает бровь:

— Провоцировать людей — это работа?

— Если делать это хорошо — да.

Норд тихо усмехается, ставя тарелки на стол. Я бросаю на него взгляд.

— Не подлизывайся.

— Я просто кормлю тебя, чтобы ты не ныл.

Кира прячет улыбку в чашке. И снова этот — укол. Она ест быстро, собранно. Без лишних слов. Потом уходит одеваться. Я не собирался смотреть. Честно. Но когда она выходит обратно — всё внимание прилипает к ней само. Строгая одежда. Чёткие линии. Закрытый силуэт

И именно поэтому она выглядит ещё хуже — для моей психики. Сдержанность только подчеркивает тело, походку, уверенность. Волк внутри оживает. Я провожу языком по зубам.

— Опасная форма, — говорю тихо.

Она бросает на меня короткий взгляд:

— Попробуй пережить.

И уходит. Дверь закрывается. Через несколько минут собирается Норд. Быстро, без драм.

— Не разнеси дом, — бросает он мне.

— Постараюсь.

Он тоже уходит. Тишина. Наконец-то. Я стою пару секунд посреди гостиной, потом направляюсь в её спальню — без приглашения, без сомнений. Кровать. Я буквально падаю на неё спиной. Чёрт....

После дивана это рай. Матрас мягкий, простыни тёплые, и всё вокруг пахнет ей — не духами не чем-то поверхностным. Её настоящим запахом. Волк поднимает голову мгновенно. Напряжение возвращается. Я рыком поднимаюсь и иду в душ, выкручиваю воду холодной стороны до предела.

Я ненавижу собираться. Не потому что вещи — это сложно. А потому что каждый раз, складывая их в чемодан, будто складываешь собственные мысли — вперемешку, комком, без порядка.

На кровати лежит открытый чемодан. Рядом — стопки одежды, которые я перекладываю туда и обратно уже минут двадцать. Половина вещей мне не нужна, другая половина — вообще не про семинар, а про попытку сбежать от самой себя.

От них. От этой странной, спутанной истории. Стук в дверь — короткий, осторожный.

— Заходи.

Норд появляется почти бесшумно. Прислоняется плечом к косяку, какое-то время просто смотрит, как я пытаюсь утрамбовать свитер.

— Ты злишься на меня.

Не вопрос. Утверждение. Я не поднимаю головы.

— Ты не сказал мне о невесте.

Тишина.

— Бывшей невесте, — спокойно отвечает он.

Я выпрямляюсь.

— Это не меняет того, что ты решил умолчать.

Он проходит в комнату.

— Я собирался всё решить прежде, чем это станет проблемой для тебя.

— Оно уже стало.

Он вздыхает — тихо, устало — и подходит ближе. Его руки ложатся на мои плечи, осторожно притягивает меня к себе. Я не сопротивляюсь. Хотя, наверное, должна. Он обнимает крепко, уверенно — так, будто удерживает не тело, а весь мой внутренний хаос.

— Мне нужно вернуться на остров, — повторяет он снова, совсем близко у моего виска. — Закрыть этот вопрос. Окончательно.

Я молчу.

— И я сразу к тебе вернусь.

Вот на этом месте что-то внутри смягчается. Ненадолго. Я отстраняюсь.

— А Рейн?

Уголок его губ чуть дёргается.

— Я заберу его с собой.