Детская комната, расположенная в самом защищенном крыле нашего дома, была готова уже давно. Она была выполнена в спокойных, нейтральных тонах — бежевый, мягкий серый и молочный. Две абсолютно одинаковые кроватки из массива дуба стояли друг напротив друга, символизируя равенство братьев, которые скоро придут в этот мир. Стеллажи ломились от игрушек, а шкафы были забиты подгузниками и крошечной одеждой.

Мой взгляд упал на несколько коробок с дорогой детской смесью, аккуратно составленных в углу.

— Рейн, зачем это? — спросила я вчера, когда увидела доставку. — Я собираюсь кормить их сама.

— На всякий случай, злючка. Мы должны быть готовы ко всему, — ответил он, лукаво прищурившись, но я слишком хорошо его знала.

Норд, стоявший рядом, согласно кивнул, хотя в его глазах я прочитала ту же собственническую искру. Они оба были в ужасе от мысли, что двое маленьких мужчин — а УЗИ подтвердило, что у нас будут именно мальчики — будут претендовать на мое тело слишком долго и часто. Их ревность распространялась даже на нерожденных сыновей. Они хотели быть единственными, кто имеет право на мою грудь, на мое внимание, на мою кожу.

— Они — наше продолжение, — Норд подошел сзади, его огромные ладони легли на мой живот, и дети внутри мгновенно затихли, почувствовав силу отца. — Но ты прежде всего наша. Всегда.

Я закрыла глаза, наслаждаясь моментом тишины. За окном шумел океан, на острове царил идеальный порядок, а в моем доме — абсолютная власть любви и страсти. Я знала, что роды будут тяжелыми, что воспитание двух полуволков-полулюдей станет вызовом, который мир еще не видел. Но, чувствуя тепло Рейна с одной стороны и надежную защиту Норда с другой, я не боялась.

Мы создали свою империю. И скоро у этой империи появятся два наследника, рожденные от разных отцов, но связанные одной матерью и одной неразрывной судьбой. Мои маленькие хищники, мои принцы, моё всё.

Шторм был близок, но в этом доме мы сами были штормом.

Боль пришла на рассвете. Она не была похожа на обычные спазмы — это была сокрушительная, первобытная мощь, которая разрывала меня изнутри, напоминая, что я вынашиваю не просто детей, а маленьких хищников.

Весь дом мгновенно пришел в движение. Рейн и Норд оказались рядом в ту же секунду, как я издала первый стон. На остров заранее собрались лучшие повитухи из общины — женщины, которые знали секреты рождения оборотней. В спальне пахло травами, свечами и... силой.

— Дыши, Кира! Дыши со мной! — голос Рейна гремел над моим ухом. Я сжимала её его правую руку так, что чувствовала, как хрустят его кости, но мне было плевать. Мне нужно было за что-то держаться, чтобы не улететь в бездну боли.

Норд сидел с другой стороны. Он не говорил ни слова, но его ладонь лежала на моем лбу, и я чувствовала, как он забирает часть моей боли себе, пропуская её через свою звериную сущность. Его глаза светились золотом, отражая моё страдание.

— Первый пошел! — выкрикнула повитуха.

Я выгнулась дугой, чувствуя, как внутри всё горит. Крик сорвался с моих губ, когда мир взорвался ослепительной вспышкой. И вдруг — тишина. А через мгновение — требовательный, властный плач, от которого по моей коже пробежали мурашки.

— Сын! — выдохнул Рейн, и я впервые увидела слезы в его глазах.

Но передышки не было. Спустя десять минут вторая волна боли, еще более яростная, накрыла меня. Но теперь я знала, ради чего борюсь. Я толкала, впиваясь ногтями в руки своих мужчин, пока второй крик, чуть более хриплый и резкий, не огласил комнату.

Когда мне их приложили к груди, я забыла, как дышать. Они были крошечными, но невероятно крепкими. Первый, которого мы назвали Кай (в честь холодного блеска глаз Норда), был спокойным и внимательным с первых минут. Второй, Арес (воплощение огненного темперамента Рейна), уже пытался заявить о своих правах на весь мир.

Они были копиями своих отцов. Но из-за того, что Рейн и Норд — близнецы, мальчики выглядели как зеркальные отражения друг друга: темные волосы, волевые подбородки и тот самый пронзительный взгляд, который когда-то покорил меня.

Первые недели пролетели как в тумане, но, вопреки моим страхам, всё оказалось не так сложно. Ночью я спала, проваливаясь в глубокий, целительный сон. Мужья взяли все ночные дежурства на себя. Я часто просыпалась от того, что слышала их приглушенные голоса в детской: властный бас Рейна, поющего странную колыбельную о лесах, и низкий рокот Норда, который расхаживал по комнате с обоими свертками на руках. Они не подпускали меня к детям ночью, оберегая мой покой с той же фанатичностью, с какой оберегали остров.