— Киру нужно удержать здесь, — говорит он. — Не сломать. Не напугать. Удержать.

Я фыркаю.

— Всё просто. Пометить её. Сразу. Жёстко. И несколько недель наслаждаться безудержным сексом. Тело запомнит быстрее головы.

Он медленно качает головой. Смотрит на меня как на идиота.

— Ты совсем тронулся, Рейн. Думать нужно головой, которая на плечах, а не той, что в джинсах. —

Меня передёргивает.

— Ты хочешь сказать, что она не хочет нас? — рычу я. — Я чувствую её. Она течёт, когда рядом.

— Хотеть — не значит доверять, — жёстко отвечает он. — Если ты её сломаешь — она сбежит. И тогда ты потеряешь её навсегда.

Я молчу. Потому что, чёрт возьми, он прав — и это бесит сильнее всего.

— Мы дадим ей ощущение выбора, — продолжает Норд. — Без давления. Без клеток. Она должна остаться сама.

Я снимаю кулаки.

— А если она выберет тебя?

Он смотрит прямо.

— Тогда ты это переживешь. Потому что если ты её правда хочешь — ты не будешь её насиловать своим страхом.

Мой волк внутри рвёт цепи. Но я сдерживаю его. Пока.

— Запомни, Норд, — говорю я тихо. — Если она наша пара — я не отступлю. Ни при каких условиях.

Он кивает.

— Я и не прошу.

Мы стоим друг напротив друга — два альфы, одна женщина, и слишком много желания, чтобы всё прошло спокойно.

Драку в деревне я чую раньше, чем слышу. Запах крови, ярость, паника. Полукровки сцепились с оборотнями — кто-то перегнул, кто-то полез не туда, и вот уже летят кулаки и клыки. Я прихожу первым. Потом Норд.

Мы разнимаем их быстро. Жёстко. Без уговоров и лишних движений. Крики стихают, народ расползается, злоба оседает, как пыль. Пока мы ставим всех на место — вечер сгущается, свет становится холодным.

Норд идёт домой первым. Я — за ним. Не потому что нужно. Просто.... хочу взглянуть на Киру. Убедиться, что она здесь. Что не исчезла. Что всё ещё в пределах досягаемости.

Как только мы входим во двор, меня бьёт пустота. Слишком тихо. Слишком ровно.

— Чуешь? — бросаю я.

Норд уже всё понял. Мы врываемся в дом. Осматриваем быстро, методично. Чемодан с одеждой — на месте. Значит, бежала впопыхах. Ноутбука нет. Пальто нет. Сапог нет.

— Чёрт, — выдыхает Норд.

Я рычу. Мы берём след сразу. Он тянется к скалам — туда, где спуск к воде. Там часто рыбачат деревенские. Лодки стоят всегда. Почти всегда. Одной нет.

Норд поднимает бинокль. Я вижу по его лицу — нашёл. Я выхватываю его из рук брата, катер уже далеко. Чужой. С другого берега.

— Это она, — говорит он глухо.

В груди что-то рвётся. Злость, ярость, желание — всё вместе.

— Убью, — шиплю я. — Её. Себя. И тебя тоже.

— Она испугалась, — резко отвечает Норд. — И ты в этом тоже виноват.

— А ты — нет? — срываюсь я. — Ты играл в правильного, пока она искала выход!

Мы смотрим друг на друга, как перед новой дракой.

— Я поеду за ней, — наконец говорит Норд.

— Я с тобой.

Он качает головой.

— Она не будет рада тебя видеть.

— Зато ты будешь трахаться с ней без меня, — рычу я.

Норд резко разворачивается.

— Не путай меня с собой, Рейн.

Тишина звенит.

— Найди того, кто помог ей сбежать, — продолжает он холодно. — Без связи она бы не вызвала катер. Кто-то здесь ей помог. И когда ты его найдёшь — тогда и поговорим.

Я думала, что буду видеть его во сне — огромного волка, слишком близко, слишком реально. Его дыхание, его глаза, хищные и древние. Но ночь оказалась жёсткой иначе.

Стоило закрыть глаза, как всплывал совсем другой образ. Человеческий. Норд. Его тело, уверенное, пугающе сильное. Момент, который я увидела случайно — когда полотенце на его бёдрах соскользнуло вниз. Всего несколько секунд. Одно движение. И этого оказалось достаточно, чтобы мой разум предал меня.

Я переворачивалась с боку на бок, злилась на себя, приказывала себе забыть. Мысли упрямо рисовали картины, чего не должно было быть. Чего я не могла себе позволить. Я отгоняла их снова и снова.

Мне нужно было вернуться в город. На свою территорию. Через несколько дней — суд, над которым я работала месяцами. Люди, которые мне поверили. Работа, которую я не имела права потерять из-за.... мужчины. Из-за этого места. Из-за Норда.

Под утро я точно поняла: он действительно не собирается меня отпускать.

Когда Норд ушёл, в доме стало слишком тихо. Давяще. Я обыскала всё. Телефона не было. Ноутбук включился — экран мигнул — и тут же погас. Как будто кто-то позволил мне лишь не секунду поверить, что выход есть.

Отчаяние накрыло внезапно и тяжело.

Но потом я заметила движение за окном. Они стояли во дворе — женщины. Те самые, из таверны. Они стояли молча, смотрели на меня так, будто видели не глазами, в чем-то другим. Одна из них поманила меня пальцем.

Я вышла.

Они долго молчали. Слишком долго. Вглядывались, словно.... принюхивались.

— Я не знаю, кто ты, — наконец сказала одна из них. — И что ты здесь делаешь. Но тебе лучше уйти. По-хорошему.

Я усмехнулась — горько.

— Я бы ушла с удовольствием. Но меня не отпускают. Норд.... И Рейн тоже.

Женщины переглянулись, словно понимали друг друга по взгляду.

— Тогда, — сказала другая, — мы можем тебе помочь. Но быстро. И тихо. Очень тихо.

Сердце ударило так сильно, что стало больно. Я кивнула, не раздумывая. Да. Я готова уйти, пока ещё могу. Женщины предупредили меня, чтобы я была готова. Я ждала. Весь день.

Вечером у Норда зазвонил телефон. Он ответил коротко, почти резко, бросил на меня взгляд — внимательный, цепкий — и сказал, что скоро вернётся. Дверь за ним закрылась тяжело, будто ставя точку, которой я не просила.

Я была готова ещё с утра. Немного вещей — только самое необходимое. Документы. Тёплая куртка. Никаких лишних следов, будто я и не жила здесь эти дни, будто не просыпалась в этом доме с ощущением чужой силы за стенами.

Когда только начало темнеть, пришла одна из женщин. Та самая. Не постучала — просто оказалась в дверях.

— Пора, — сказала она.

Мы шли долго. Лес сгущался, темнел, становился чужим. Я ловила себя на том, что всё ещё прислушиваюсь — к шагам, к дыханию, к вою, которого не было. Скалы появились внезапно. Резко. Обрыв — тёмный, бездонный. На секунду меня обдало холодом: вот и всё.

Я уже подумала, что сейчас меня просто столкнут вниз.

Но женщина указала рукой в сторону.

— Смотри.

Там была тропа. Узкая, почти невидимая. Мы начали спускаться. Камни скользили под ногами, сердце билось в горле. У берега стояли ещё несколько женщин. Ни одна из них не торопила меня, но я чувствовала — времени нет.

Внизу я увидела лодки. Рыбацкие. Чужие. Настоящие. И катер — в нескольких метрах от берега.

— До него доплывешь сама, — сказали они.

Я уставилась на воду. На лодки.

— Я никогда не управляла лодкой.

Женщина пожала плечами.

— Либо так. Либо никак.

Я выругалась — тихо, зло, на весь этот мир, на лес, на волков, на мужчин, которые решают за меня. Села, взялась за вёсла. Руки дрожали, тело ныло, плечи горели, лодку мотало. Это было долго. Сложно. Униженно трудно.

Но желание вернуться домой оказалось сильнее страха.

Когда я добралась, мне помогли подняться. Никто ничего не сказал. Катер тронулся, берег начал отдаляться, растворяясь в темноте.

И только тогда, когда лес остался позади, я вдруг поймала себя на странной, болезненной мысли. О Норде. О том, как он смотрел. Как стоял слишком близко. Как удерживал — не руками, а чем-то глубже.

Тоска была нелепой. Неуместной. Даже Рейн сейчас казался..... не таким уж и безумным. Я отвернулась к воде. Мой мир ждал меня. Но часть меня — предательская, тихая — всё ещё оставалась там, среди леса и скал.

Город встретил меня криком.

Шум пристани ударил сразу — голоса, моторы, шаги, смех, ругань. Цивилизация жила, не замечая моего отсутствия, не задавая вопросов. Я громко рассмеялась, как только сошла с катера. Люди оборачивались, смотрели на меня слишком внимательно, будто я выглядела не так, как надо. Я этого не замечала.