Выключаю воду — и в тот же миг чувствую это. Чужое присутствие. Тяжёлое. Низкое. Волчье. Рейн.

Шорох шагов. Кухня. Стекло. А потом — крик. Кира.

— Норд!

Мир сужается до одного звука.

Я вылетаю из ванной, едва успев обмотать полотенце вокруг бедер. Сердце колотиться так, будто сейчас переломит грудную клетку.

На кухне она сидит на полу. Спиной к стене. Взгляд прикован к окну. А за окном — он. Рейн. В образе волка.

Огромный. Тень и мышцы. Глаза горят в темноте, пасть приоткрыта, дыхание паром оседает на стекле.

— Кира..... — мой голос ниже, чем я ожидал. — Смотри на меня.

Она не сразу слышит. Слишком напугана. Я подхожу и встаю между ней и дверью, заслоняя обзор собой. Широко, намеренно. Моё тело — её щит.

— Он тебя не тронет, — говорю твёрдо. — Он не опасен для тебя.

Она качает головой. Медленно. Не верит. За моей спиной разведется рычание — глухое, предупреждающе. Я оборачиваюсь к окну, отвечая взглядом зверю. Отойди.

Рейн понимает. Но не уходит. Наоборот прислоняется головой к стеклу вплотную.

И в этот момент Кира вскрикивает за моей спиной — резко, пронзительно, от чистого ужаса. Я разворачиваюсь к ней — слишком быстро. Полотенце скользит вниз, предательски легко, будто само решило выбрать момент.

Я чувствую холод воздуха — и её взгляд. Застывший. Шокированный. Слишком много правды в одном мгновении.

Я не двигаюсь. Не прикрываюсь. Только медленно выдыхаю и говорю хрипло:

— Кира.... не сейчас.

Но уже поздно. Она уже всё поняла и увидела. За окном волк рычит снова — громче. Ревниво. А я стою между зверем и женщиной, которая всё ещё не готова.

Я ловлю её взгляд. Короткий. Слишком честный. Она посмотрела вниз — туда, куда не должна была смотреть, — и тут же резко отвернулась, будто обожглась. Я услышал, как она сглотнула, как сбилось её дыхание.

— Знаешь.... — сказала она тихо, почти зло. — Я уже не уверена, кто из вас опаснее. Дикий хищник за стеклом.... или то, что у тебя между ног.

Слова ударили сильнее удара. Я медленно вдохнул, заставляя себя не сделать ни шага вперёд. Не дотронуться. Не доказать ей, насколько она права. Контроль трещал, но я держал его зубами.

— Кира, — произнес я глухо. — Если бы я был опасен для тебя, ты бы это уже знала. И познакомилась бы с ним, — мой взгляд на секунду упал на мою эрекцию, — уже давно.

Я наклонился, не приближаясь слишком близко, поднял полотенце и снова зафиксировал его на бёдрах — жест скорее для неё, чем для себя. За спиной снова рыкнул Рейн, низко, раздражённо. Я даже не обернулся.

— Он за стеклом, — продолжил я спокойно. — А я здесь. И я всё ещё выбираю тебя защищать. Даже от себя.

Она молчала. Но я чувствовал: страх в ней уже смешался с чем-то другим. И это «другое» было куда опаснее любого зверя.

Тёплая волна, едва уловимая, но та, которую нельзя спутать ни с чем — её тело выдало её раньше, чем разум. Звериное чутьё не ошибается.

И Рейн почувствовал тоже.

За стеклом раздался протяжной вой — низкий, рвущий ночной воздух, полный голода и злости. Не угроза. Признание. Я стиснул челюсть. Уймись.

Кира медленно подняла на меня взгляд. Уже не туда, вниз — а прямо в лицо. Будто решение щёлкнуло внутри неё. Волк за стеклом перестал для неё существовать.

Она облизала пересохшие губы — коротко, нервно — и это движение ударило сильнее, чем её слова.

Ни страха. Ни паники. Только напряжение между нами, плотное как натянутая струна.

— Спокойной ночи, Норд, — сказала она тихо.

И пошла в свою комнату. Я не пошёл за ней. Не потому что не хотел — потому что хотел слишком сильно. За окном вой оборвался. Я повернулся к стеклу.

— Она не твоя, — сказал я зверю холодно. — И если так продолжишь, то и не будет.

Ответом была тишина. Ночь прошла тихо, слишком спокойно. Утро пришло ещё тише, будто боялось нас разбудить.

Я услышал её шаги ещё до того, как она появилась в проёме кухни. Кира была укутана в мой халат — слишком большой для неё, тяжёлый, он спадал с плеч, и от этого внутри что-то болезненно сжалось. Запах мой. На ней. Но она пока ещё не моя.

— У меня суд через три дня, — сказала она сразу, без вступлений. Голос ровный, собранный. — Мне нужно вернуться.

Я молчал, позволяя словам осесть. Она продолжила чуть мягче:

— Я хорошо провела время. Правда. Но у меня есть работа. Обязанности. Я не могу просто.... исчезнуть.

Я шагнул ближе.

— Я тебя не отпущу, — сказал я честно. Не угрожающе — как приговор самому себе.

— Я уже не смогу.

Она не отступила. Наоборот — подошла ещё ближе, почти вплотную. Подняла голову, посмотрела мне прямо в глаза. Спокойно. Слишком спокойно для того, что творилось между нами.

— Норд.... — её голос стал тише. — Это не бегство.

Пауза.

— Я была бы не против встретиться с тобой на континенте.

Я напрягся.

— Я бы показала тебе город, — продолжила она, уголки губ дрогнули. — Улицы, которые люблю. Места, где можно спрятаться от всего мира.

Она задержала взгляд.

— А после... мы бы могли....

Она не договорила. И не нужно было. Я протянул руку, но остановился в сантиметре от её талии. Контроль. Всегда контроль.

Я больше не злюсь. Злость — это когда ещё есть контроль. У меня его нет. Кира смотрит на меня так, будто я перегибаю. Будто мои чувства — это давление, насилие, что-то неправильное. Она не понимает, что если альфа чувствует — он берёт, а не объяснение. Меня это бесит.

А Норд..... Этот ублюдок делает вид, что всё под контролем. Что она его выбирает добровольно. Что он — безопасность, а я — угроза.

Я хожу вокруг его дома, как тень. Как проклятие. Каждый вечер. Каждую ночь.

Я считаю их дыхание, шаги, свет в окнах. Слежу, чтобы они не трахались без меня. Потому что если это случится — я сорвусь окончательно. Я не позволю ему забрать то, что принадлежит нам.

Когда она его целует — не быстро, не случайно, а осознано — у меня темнеет в глазах. Кости ноют, мышцы ломает, кожа горит. Я чувствую, как форма начинает рваться наружу.

Норд успевает. Уводит её. Прячет. Трус.

Ночью я уже волк. Большой. Серый. Злой. Я обхожу дом, метя территорию, напоминая — я здесь. Я никуда не делся. И тогда я вижу её в окне кухни.

Наши взгляды встречаются — и она пугается. Кричит. Этот звук проходит по мне, как ток. Появляется Норд. Голый, мокрый, напряженый. Встаёт перед ней — как щит. И в этот момент полотенце падает.

Я вижу всё. Но хуже — я чую её.

Она не отворачивается сразу. Её тело реагирует быстрее головы. Дыхание сбивается. Тепло. Влажный, сладкий запах желания. Меня рвёт изнутри.

Я вою так, что стекло дрожит. Это не угроза — это признание. Я хочу её до боли. До ярости. До того состояния, где ломают не мебель — судьбы.

Я никогда не спал один. Ни одной чёртовой ночи. А сейчас я не могу прикоснуться ни к одной женщине. Потому что мой волк отвергает всех. Ему нужна она. Только она.

Чёртова моногамия. Чёртов выбор. Я смотрю на неё и знаю: рано или поздно она перестанет бояться. И тогда уже я не остановлюсь.

Потому что она наша пара — и я обязательно заберу своё. Даже если придётся сломать Норда. И её. И себя.

Утром Норд приходит без предупреждения. Я чую его ещё до стука — напряжение, злость, решимость. Он заходит и даже не успевает открыть рот, как я бью его первым. Глухо. Резко. По делу.

Он отвечает сразу. Мне не разговариваем — мы дерёмся. Стены дрожат. Мебель летит. Кровь солёная на языке. Мы знаем, куда бить. Мы знаем, как ломать. Это не ярость — это выяснение иерархии.

Он сильный. Я злой. В какой-то момент мы оба останавливаемся. Дышим тяжело. Смотрим друг на друга, как звери, которые поняли — драка ничего не решит.

— Хватит, — рычит он. — Я здесь не за этим.

Я усмехаюсь, вытирая кровь с губы.

— Тогда говори.

Он проходит глубже в дом, будто имеет право. Бесит. Но я молчу.