— Он хочет поговорить с тобой, — сказала я, протягивая телефон.

— Конечно хочет, меня все хотят, — тихо хмыкнул Рейн и взял его.

Первые секунды он улыбался. Та самая кривая, опасная улыбка.

— Скучал? — бросил он в трубку.

Я не слышала ответа Норда, но видела, как выражение лица Рейна постепенно меняется. Улыбка исчезла. Челюсть напряглась. Взгляд стал сосредоточенным, серьёзным.

— Я понял, — коротко произнёс он спустя минуту. — Не сейчас.

Пауза.

— Да. Я прослежу.

Он вернул мне телефон без комментариев.

— Всё? — осторожно спросила я.

— Всё, — ответил он спокойно.

Ночью он остался в моем номере. Но вопреки напряжению между нами — мы просто легли рядом. Я действительно была вымотана. Тело тяжёлое, разум расплывался. Рейн притянул меня к себе со спины, его рука легла мне на талию.

— Спи, злючка, — тихо сказал он.

И впервые за долгое время я уснула почти сразу, ощущая его ровное дыхание за спиной. Без требований. Без давления. Просто тепло.

На следующий день я всё же пришла на лекцию. Зал отеля из которого соорудили аудиторию гудел — кто-то листал документы, кто-то шептался. Я старалась сосредоточиться на лекторе, но Рейн, сидящий рядом, явно не разделял моего стремления к дисциплине.

Утро пахло кофе и тревогой.

Я лежала на спине и смотрела в потолок, а Рейн стоял у окна, напряжённый, как струна. Его плечи были прямыми, спина — слишком ровной. Я уже знала этот силуэт. Так он выглядел, когда что-то решил.

— Нам нужно вернуться на остров, — сказал он, не оборачиваясь.

Вот так. Без прелюдий. Без нежностей. Вчерашний разговор. Я медленно села, подтянув одеяло к груди.

— Нет.

Он повернулся. Его взгляд был спокойным, но в глубине — упрямство.

— Кира....

— Я не хочу туда возвращаться, — перебила я. — В прошлый раз я еле выбралась. Вы с Нордом меня не отпускали.

Я до сих пор помнила, как не имела связи с континентом. Как не имела возможности вернуться. Как остров словно жил своей собственной волей и не собирался выпускать меня.

— Тогда всё было иначе.

— И чем же? — я скрестила руки на груди. — Знаешь, если я переспала с вами обоими это не даёт вам права решать за меня.

Его челюсть напряглась. Он сделал шаг ко мне, но остановился, будто удержал себя.

— На этот раз всё будет по-другому, — тихо сказал он. — Я обещаю.

Обещание. Слово, которое звучит красиво, но ничего не гарантирует.

— Я похожа на человека, который верит словам?

В его глазах мелькнула боль. Настоящая. Не злость — именно боль.

— Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, — добавил он уже мягче. — Там безопаснее, чем здесь.

Я фыркнула.

— Безопаснее? С вами?

Мы долго смотрели друг на друга. В воздухе повисло что-то тяжёлое. Не ссора — хуже. Разлом.

— Я не поеду, — сказала я наконец.

Он ничего не ответил. Только кивнул. Слишком спокойно. На лекцию мы пришли вместе, но между нами будто пролегла невидимая стена. Сегодня аудитория была переполнена. Лектор говорил о новых правках — голос ровный, уверенный, будто за стенами отеля мой мир не трещал по швам.

Я пыталась слушать, делала вид, что записываю. Он рассказывал о новых изменениях, о регламентах, о сроках вступления в силу. Лекция длилась дольше обычного — почти на полчаса. Кто-то тихо стонал от усталости, кто-то зевал.

Рейн сидел через ряд от меня. Мы специально сели раздельно — или случайно? Не знаю. Но я чувствовала его присутствие кожей. Даже не глядя. Когда лектор перешёл к последнему блоку, в аудитории стало душно. Я списала это на людей.

А потом раздался резкий, пронзительный звук. Пожарная сигнализация. Сначала никто не поверил. Несколько секунд — неловкая пауза. Потом запах. Дым. Тонкая серая пелена поползла под потолком, и всё изменилось в одно мгновение.

Кто-то закричал. Кресла закрепели, упали. Лектор пытался что-то сказать в микрофон, но его голос утонул в шуме. Толпа хлынула к выходу. Я встала, сердце билось так сильно, что звенело в ушах.

— Рейн! — крикнула я, оборачиваясь.

Я видела его секунду назад. Люди толкались, кто-то зацепил меня плечом, кто-то наступил на ногу. Воздух стал резким, горьким.

— Рейн!

Я попыталась пробиться к тому месту, где он сидел, по поток вынес меня в сторону. Чьи-то руки вцепились в мою куртку, кто-то тянул вперёд.

— Быстрее! — кричали вокруг.

Я потеряла его из виду. Просто — исчез. Секунду назад он был здесь. А теперь — только чужие спины, крики, дым. Меня отнесло дальше от центра аудитории, и я поняла, что нахожусь гораздо дальше от него, чем должна была. Сердце сжалось. Я не боялась огня. Я боялась, что окажусь без него. Или что с ним что-то случится.

Толпа подхватила меня, как волна — беспощадная, глухая, не разбирающая кого несёт. Я пыталась упираться, тормозить, цепляться за спинки кресел, но чужие тела давили со всех сторон. Чьи-то локти больно впивались в рёбра, чьи-то пальцы в панике хватали меня за плечи. Я постоянно оборачивалась, вытягивала шею, всматривалась сквозь дым.

— Рейн! — сорвалось с губ снова.

Но мой голос утонул в общем гуле. Кругом кричали. Кто-то плакал. Кто-то матерился. Пожарная сигнализация визжала, как раненое животное. Дым становился гуще, горький, жег глаза. Я закашлялась, слёзы потекли сами собой — от дыма или от страха, я не понимала.

Меня вынесло в коридор, и там стало ещё хуже. Люди, приехавшие на семинар, смешались с обычными постояльцами отеля. Кто-то выбегал из номеров в халатах, кто-то с чемоданами, кто-то босиком. Всё перемешалось — студенты, преподаватели, туристы. Паника стала плотной, почти осязаемой.

Везде была толкучка. Я снова попыталась развернуться назад — глупая, отчаянная попытка плыть против течения. Но поток был сильнее. Меня развернуло боком, прижало к стене, потом снова вытолкнуло вперёд.

Где он?

Он не мог просто потеряться. Не он. Рейн всегда был тем, кто находил. Кто контролировал. Кто держал всё под рукой. А сейчас его не было рядом. Сердце колотилось так, что я слышала его в ушах громче сигнализации.

« На этот раз всё будет по-другому ».

Его утренние слова вспыхнули в голове, и меня вдруг прошиб холод. А если это и есть « по-другому»? Кто-то споткнулся впереди, и волна людей качнулась. Я едва удержалась на ногах. Чья-то рука схватила меня за запястье — на секунду я подумала, что это он.

— Рейн! — я выдохнула с надеждой.

Но это была незнакомая женщина с перекошенным от страха лицом. Она просто искала опору. Я выдернула руку и снова оглянулась.

Дым стал плотнее, свет мигал. Коридор казался бесконечным. В какой-то момент я поняла, что меня уносит всё дальше — к лестнице, к выходу, к улице. И с каждым шагом расстояние между нами росло. Страшно стало от мысли, что я могу выбраться.... а он — нет.

Или хуже — что он выберется и не найдет меня. Толпа снова качнулась, и я потеряла равновесие, ударившись плечом о чьё-то жесткое плечо. В груди стало тесно. Я больше не видела тех кто был сзади. Только дым. Крики. И бесконечная, удашающая толкучка.

Я почти добралась до выхода. Ещё несколько шагов — стеклянные двери, за которыми серел холодный вечерний воздух. Толпа давила сильнее, все рвались наружу, спасаясь от дыма, от паники, от неизвестности.

— Рейн..... — голос сорвался, будто не мой. — Рейн, что это?

Он смотрел на меня странно спокойно. Слишком спокойно. Я шагнула ближе. Кровь. Настоящая. Она пропитала рубашку, стекала вниз, пачкала ремень. Мир сжался до этой полосы.

— Нам срочно нужно в больницу! — закричала я. — Ты ранее! Ты....

Он резко прижал ладонь к моему рту.

— Тихо, — его голос был низким, твёрдым. — Всё нормально.

Нормально? Я оттолкнула его руку.

— Ты истекаешь кровью! Ты в своём уме?!

Пальцы сами потянулись к его рубашке. Я раздвинула ткань — порез. Глубокий. Края кожи разошлись, кровь всё ещё сочилась. У меня потемнело в глазах.