Через мгновение я осталась совершенно нагой, беззащитной перед их взглядами, в которых полыхало неприкрытое, первобытное обожание. Мои ноги коснулись края брошенной одежды, но падения я не почувствовала — Норд подхватил меня, прижимая к своей груди. Его кожа была не просто теплой, она обжигала, словно я коснулась разогретого камня в сауне.

— Ты дрожишь, — прошептал он, но в его голосе не было сочувствия, только голод.

— Это не от холода, — честно ответила я, задыхаясь. От них пахло хвоей, звериной силой и тем самым жаром, который бывает только у оборотней в пик лунного цикла.

Рейн оказался сзади, его ладони накрыли мои плечи, медленно спускаясь ниже, очерчивая изгибы тела с такой властностью, будто он присваивал каждый сантиметр моей кожи. Я оказалась зажата между ними — двумя живыми вулканами. Впереди — жесткие мышцы Норда и его губы, которые снова нашли мою шею, оставляя влажные, горячие следы. Сзади — пульсирующее тепло Рейна, чье дыхание щекотало затылок, заставляя миллионы мурашек бежать по спине.

Их руки двигались синхронно, словно они были частями единого целого. Пока Норд ласкал мои бедра, приподнимая меня и заставляя обвить его талию ногами, пальцы Рейна переплелись с моими, прижимая мои руки к груди Норда. Я чувствовала под ладонями бешеное, нечеловеческое сердцебиение.

Это была не просто прелюдия, это был ритуал. Воздух вокруг нас, казалось, начал подтаивать, снег под ногами мужчин превращался в воду. Каждый их поцелуй, каждое движение губ по моей ключице или груди ощущалось как прикосновение чистого электричества. Я чувствовала себя тонкой свечой, которую плавят с двух сторон.

— Смотри на луну, Кира, — прошептал Рейн, прикусывая мочку моего уха. — Сегодня ты принадлежишь ей... и нам.

Я запрокинула голову, глядя на огромный сияющий диск сквозь черные ветви деревьев. Рассудок окончательно капитулировал. Ощущение их горячих тел, контраст холодного воздуха и их обжигающей плоти, терпкий вкус их поцелуев — всё это слилось в один мощный поток, уносящий меня прочь от реальности. В этот момент не существовало ни города, ни острова, ни прошлого. Только этот лес, этот огонь в их глазах и тягучая, невыносимая сладость внизу живота, требующая немедленного продолжения.

Лунный свет просачивался сквозь густые лапы вековых деревьев, окрашивая наши переплетенные тела серебряными полосами. Холод леса окончательно отступил, вытесненный той концентрированной энергией, что пульсировала между нами. Я больше не чувствовала колючего снега или сырости — для меня существовали только два источника невыносимого, почти солнечного жара.

Норд крепче перехватил меня, его мощные руки стали моей единственной опорой. Он приподнял меня, заставляя плотнее обвить его бедра ногами, и в этом положении я оказалась полностью открыта. Рейн оказался сзади; я чувствовала его тяжелое, прерывистое дыхание у себя на загривке. Его ладони, сухие и обжигающие, скользнули по моим ребрам, заставляя меня прогнуться в спине, подставляясь под его ласку.

— Прими его, Кира, — прорычал Норд, глядя мне прямо в глаза, и в его золотых зрачках я увидела отражение собственной жажды.

Рейн вошел в меня одним резким, уверенным движением. Гортанный вскрик сорвался с моих губ и затерялся в ночной тишине леса. Это не было похоже на обычную близость — это было стихийное бедствие. Его толчки были длинными, глубокими и размеренными, каждый из них отдавался во всем теле дрожью. Он двигался с грацией хищника, знающего свою цель, и с каждым его движением внутри меня расцветал жар, который, казалось, мог испепелить всё вокруг. Я чувствовала, как его горячая плоть заполняет меня, растягивая и подчиняя своей воле.

Когда он достиг своего предела, Рейн нехотя отстранился, оставляя после себя лишь жгучее чувство пустоты, которое длилось не дольше секунды. Норд, не давая мне опомниться, тут же занял его место. Его вход был иным — более властным, сокрушительным. Он вбивался в меня, словно заново клеймил, его бедра с глухим стуком сталкивались с моими, и этот звук резонировал в самой глубине моей души.

Мне не было страшно. Страх сгорел в тот момент, когда первый из них коснулся моей кожи. Ощущение того, что меня ведут двое сильнейших мужчин, что я являюсь центром их вселенной в эту лунную ночь, наполняло меня первобытной силой.

Пока Норд продолжал свой неистовый ритм спереди, доводя меня до грани безумия своими поцелуями и толчками, я почувствовала, как Рейн приник ко мне сзади. Его губы обжигали мои лопатки, а руки скользнули вниз. Его пальцы, уже смазанные моей собственной властью и их страстью, начали осторожно, но настойчиво готовить меня к иному, более глубокому вторжению.

Это двойное воздействие лишало меня воли. Я была натянута, как струна, вибрируя от каждого их движения. Перед глазами плыли круги — золотые, как их глаза, и серебряные, как полная луна. Мир сузился до этой точки в лесу, до аромата мужского пота, хвои и раскаленной страсти. Я подалась назад, навстречу ласкам Рейна, одновременно сильнее прижимаясь к Норду, умоляя их обоих не останавливаться, пока это пламя не выжжет нас дотла.

************

Лес вокруг нас окончательно перестал существовать как реальное, осязаемое пространство. Привычный мир с его шорохами и тенями схлопнулся, оставив лишь этот пятачок вытоптанного снега под серебряным куполом неба. Сосны превратились в размытые темные колонны, подпирающие бесконечность, а воздух стал настолько плотным от нашего прерывистого дыхания и неистового жара тел, что его, казалось, можно было коснуться рукой, ощущая его влажную тяжесть. Луна, достигшая своего зенита, лила на нас потоки холодного, почти мертвенного серебра, но оно испарялось, не успевая коснуться моей разгоряченной кожи, превращаясь в призрачный пар.

Я тяжело, со свистом дышала, уткнувшись лбом в широкое, пахнущее хвоей и мускусом плечо Норда. Мои чувства были обострены до предела: я слышала каждый удар его сердца, чувствовала, как под его кожей перекатываются стальные пласты мышц. В какой-то момент я ощутила, что его ритм изменился. Он не просто двигался — он замер на мгновение, его тело напряглось до звона, превратившись в живой, пульсирующий камень.

— Всё нормально, маленькая... дыши вместе со мной, — прохрипел он. Его голос был похож на рокот оползня в далеких горах, он вибрировал прямо в моих костях, заставляя внутренности сжиматься в предвкушении.

Норд внезапно подался вперед и резко, почти до крови прикусил мою нижнюю губу, заставляя меня выгнуться в его руках. Это был не просто поцелуй — это было клеймо, утверждение его негласного права собственности. Короткий укол боли взорвался в мозгу мириадами искр, и в ту же секунду я почувствовала пугающую перемену. Он начал медленно, мучительно медленно, дюйм за дюймом, выходить из меня. Внутренняя пустота, образовавшаяся на месте его присутствия, отозвалась протестующим, надрывным стоном. Мне казалось, что из меня вынимают саму жизнь, оставляя лишь звенящий холод.

Но эта тишина не продлилась долго.

Рейн, стоящий за моей спиной, чьи пальцы только что доводили меня до исступления, лаская и терзая мою кожу, больше не мог и не желал сдерживаться. Я почувствовала, как он плотно, без малейшего зазора прижался к моей спине. Его бедра, твердые и горячие, коснулись моих, и через мгновение тяжелая, обжигающая плоть, напряженная до предела, начала свое неумолимое движение.

Я инстинктивно подалась назад, навстречу этому новому вторжению, вскрикивая от того, насколько требовательным и жестким был этот вход. Рейн не просил разрешения — он брал то, что считал своим по праву силы. Его напор был сокрушительным, он заполнял меня до самого дна, растягивая ткани и заставляя мое тело адаптироваться к его внушительным размерам. Мои пальцы сами собой впились в плечи Норда, ногти глубоко полоснули по его коже, оставляя рваные красные борозды, но он лишь довольно рыкнул, принимая эту боль как заслуженное подношение.