— Кира!

Норд влетает в комнату. Его взгляд скользит по мне — и тут же уходит в сторону. Он хватает плед и накрывает меня быстро, но осторожно.

— Всё. Ты в безопасности, — говорит он тихо. — Я рядом.

Потом он разворачивается к брату, и в его голосе чистая ярость.

— Ты охренел?! Ты вообще мудак?!

— Это не то, что ты думаешь....

— Закрой пасть. Убирайся. Немедленно.

Норд помогает мне подняться. Его рука — на моей спине, аккуратно, без намёка. Я держусь за него, как за что-то единственное устойчивое в этом кошмаре.

— Пойдём, — говорит он. — В мою комнату.

В спальне он ставит рядом мой чемодан.

— Я выйду, — добавляет он и закрывает за собой дверь.

Я одеваюсь на автомате. Руки дрожат. В голове пусто. Когда я выхожу, его брат всё ещё здесь. И я даже не думаю — просто прячусь за спину Норда. С ним спокойнее. С ним безопасно.

— Где Алекс? — спрашиваю я хрипло.

Рейн отвечает первым:

— Уплыл.

— Не ври, — я смотрю на Норда. — Скажи, где он?

Он молча протягивает папку. Документы. Подписи. Печати.

Алекс продал дом. Норду.

— Вы с ним что-то сделали, — слова вырываются сами.

— Никто его не трогал, — раздражённо говорит Рейн. — Даже денег дали, больше чем он просил.

— Замолчи, — бросаю я. — Норд?

— Мне проще показать. Тебе будет проще поверить. — говорит он, глядя мне в глаза.

Мы едем к пирсу. Внутри меня всё сжимается. Катер уже отошёл.

— Уже поздно....

Норд потягивает бинокль.

— Смотри.

Я вижу Алекса. Он сидит на палубе и играет в телефон. Живой. Целый. Равнодушный. В груди не облегчение. Пустота.

— Разверни катер, — говорю я Норду. — Я тоже возвращаюсь на континент.

— Твоё место теперь здесь, — вмешивается Рейн.

— Заткнись! Вообще не говори со мной. Лучше даже не дыши в мою сторону.

— Кира, — Норд делает шаг ко мне. — Я всё объясню.

— Это не нормально! Я вызываю полицию!

Я тянусь за телефоном — и Рейн вырывает его из моих рук и швыряет в воду. Плеск. Я смотрю на пустую ладонь, не понимая, что чувствовать первым: ярость, шок, желание ударить, закричать.

— Ты наша судьба, — говорит Рейн.

— Я не останусь на этом острове, пока здесь ты. — отвечаю я тихо.

Его лицо меняется, словно мои слова задели его на физическом уровне.

— Вызови катер, — снова говорю я Норду.

— Нет.

Это ломает меня окончательно.

— Вы не имеете права!

— Ты слишком эмоциональная, — снова лезет Рейн.

— Хоть вы оба и на одно лицо, — я смотрю в глаза Рейна. — Но вот ты мне противен.

Я разворачиваюсь и иду к машине. Сажусь. Хлопаю дверью. Обратная дорога — в тишине.

Дом встречает нас тишиной. Не уютной — глухой. Такой, в которой слышно, как ты дышишь и как мысли бьются о череп.

Я снимаю обувь, даже не глядя куда ставлю. Пальцы всё ещё дрожат. Норд проходит дальше, включает мягкий свет, но не приближается. Держит дистанцию. Сознательно.

— Ты можешь лечь в гостевой, — говорит он. — Дверь закрывается. Если хочешь — на ключ.

Я киваю. Слова застревают где-то между грудью и горлом.

Комната простая. Чистая. Чужая. Я сижу на краю кровати, уставившись в пол, когда слышу шаги за дверью. Он не входит.

— Я буду рядом. — говорит он негромко. — В коридоре.

Это почему-то пугает меньше, чем если бы он ушёл. Ночь тянется медленно. Сон не приходит. Каждый шорох заставляет вздрагивать. В какой-то момент я просто не выдерживаю и открываю дверь.

Норд сидит на полу, прислонившись к стене. Не спит. Смотрит в пустоту.

— Ты не спишь. — говорю я.

— Как видишь, нет.

Я выхожу и сажусь напротив, поджав колени. Между нами — расстояние, которое он не сокращает.

— Отпусти меня, — прошу я тихо. Без истерики. Без крика. — Пожалуйста.

Он закрывает глаза на секунду. Как будто это больно.

— Я не могу.

— Почему? — у меня дрожит голос. — Потому что ты так решил?

Он смотрит прямо.

— Потому что ты моя судьба.

Слова падают тяжело. Слишком знакомо.

— Твой брат говорил то же самое, — я чувствую, как внутри всё сжимается. — Теми же словами.

Тишина между нами становится плотной.

— Он сказал правду, — отвечает Норд. — Но он не имел права говорить это так. И тем более — вести себя так.

— То есть это правда? — я горько усмехаюсь. — Судьба. Остров. Вы. Я без телефона. Без выбора.

— Выбор у тебя есть. — спокойно говорит он. — Но не сегодня.

— Это звучит так же страшно, как и у него.

Норд не спорит.

— Я не прикоснусь к тебя, Кира. Ни сейчас. Ни ночью. Ни без твоего согласия.

— Но ты всё равно меня не отпустишь. — добавляю я.

— Да.

Его честность бьёт сильнее оправданий. Я обнимаю себя за плечи.

— А если я скажу, что боюсь?

Он встаёт, но не подходит ближе. Просто садится на край лестницы напротив.

— Тогда я буду здесь. Всю ночь. И просто буду следить, чтобы тебе ничего не угрожало.

— А ты? — спрашиваю я. — Ты не угроза?

Он смотрит долго.

— Я могу быть кем угодно. Но не угрозой для тебя.

Я не знаю, верю ли. Но почему-то именно сейчас — рядом с ним — мне удаётся закрыть глаза.

Я засыпаю не в постели. Я засыпаю на полу, у стены, зная, что по другую сторону коридора кто-то не спит. И это пугает. Но и странно успокаивает одновременно. Потому что если это и правда судьба — то она не имеет права начинаться с насилия. И Норд, кажется, это понимает.

Утро на острове кажется другим. Не мягким — честным.

Я проснулась от запаха. Сначала подумала, что он мне снится: сладковатый, тёплый, с ноткой чего-то подгоревшего. Потом услышала глухой мат и звук лопатки, ударившейся о сковороду.

Норд.

Я вылезла из постели, странно вроде засыпала на полу. Накинула свою рубашку на плечи и пошла на кухню. Он стоял спиной ко мне — огромный, сосредоточенный, непривычно.... домашний. Перед ним была настоящая зона боевых действий: миска с тестом, мука на столе, на полу, на нём самом. На сковороде — чёрный, безнадёжно сгоревший панкейк.

— Это уже пятый? — спросила я, опираясь на косяк.

Он вздрогнул, обернулся и посмотрел на меня так, будто его поймали за чем-то постыдным.

— Шестой, — буркнул он. — Но этот был почти нормальный. Пока я не отвлёкся.

Я рассмеялась. По-настоящему, до слёз. Норд нахмурился, но уголок губ дёрнулся.

— Ты вообще знаешь, что панкейки не надо жарить как мясо? — подошла я ближе.

— Я делал, как написано, — упрямо сказал он.

Я заглянула в миску, потом на сковороду, потом снова на него.

— Ты их убиваешь, Норд.

Он фыркнул.

— Тогда покажи как надо.

Я встала рядом, забрала у него лопатку, уменьшила огонь, аккуратно налила тесто. Он наблюдал так внимательно, будто я разминировала бомбу.

— Смотри, — сказала я. — Терпение. Пузыри. Вот теперь переворачиваешь.

— Медленно, — повторил он за мной, словно заклинание.

В итоге мы ели. Неидеальные, но живые панкейки. С мёдом. Смеялись. Он ел молча, иногда бросая на меня взгляды — не хищные, не тяжёлые. Просто..... смотрел.

И в этот момент я поймала себя на мысли, которая испугала меня сильнее всего: мне было спокойно.

После завтрака он сказал:

— Я покажу тебе остров. Ту часть, где ты ещё не была.

Мы шли долго. Сначала тропа, потом лес. Чистый, ухоженный, не дикий — живой. Между деревьями начали появляться дома. Красивые. Деревянные, каменные, с широкими террасами. Всё аккуратно, без показной роскоши, но дорого.

Люди.

Много новых лиц. Все — как на подбор: высокие, крепкие, уверенные. Мужчины смотрели на Норда с уважением. На меня — с интересом. Без улыбок.

А женщины...

Женщины смотрели иначе.

Я чувствовала их взгляды кожей. Холодные. Скользящие. Кто-то останавливался, кто-то демонстративно отворачивался. В этих взглядах не было любопытства — только отвращение и зависть, смешанные в один неприятный коктейль.