— Пятнадцать миллионов долларов — это компенсация?

— Это справедливость, — сказал он ровно, и в том как он это сказал не было ни тени сомнения. Тем более, что я не собираюсь их себе полностью присваивать. Какие-то копейки были отданы семьям погибших курьеров. Еще была сумма отправлена на лечение внучки Морозова в штаты — ребенок не причем, что дед оказался с гнильцой.

— Это благородно.

— Это по-человечески.

— Мой отец с тобой бы поспорил.

— Прекрасно. Я люблю спорить с достойными оппонентами.

«Справедливость. Да, в системе координат Игоря, видимо, только так».

— А организатор этой схемы будет на сходке в Москве?

— Будет. Раненый, но будет. Рязанские его притащат, потому что против него претензии не только от меня — он работал в нескольких регионах везде без откупа, нарушая регламент. Там очередь из недовольных. У меня будет приоритет, потому что попался он на моей земле.

— И что с ним будет?

— Решат, — сказал он коротко. — Старшие будут решать. В частности те, чьи деньги были на тот момент в обиходе схемы и Арс.

— Арс? — мое сердце дрогнуло.

— Не бери в голову. Для тебя это ничего не значит. Так, уточнил.

Я понимала что это значит.

В этот момент Гром встал — с той особой неловкостью крупного человека в маленьком пространстве — и громко обратился к стюардессе:

— Слушай, ты вот готовишь кофе хороший. А как ты его делаешь? Я вот тоже люблю хороший кофе, но никак не научусь правильно.

Стюардесса улыбнулась — на этот раз не профессионально, а немного удивлённо и игриво.

— Ну, это не так сложно на самом деле...

— Да ты что? — Гром уже шёл за ней к маленькой кабинке в хвосте. — Покажи, а? Мне очень интересно. Честное слово интересно.

Я уловила, как его ручища ухватила за зад едва вздрогнувшую девушку. Хотела возмутиться, но увидев, как та игриво бросила взгляд на здоровяка, расслабилась.

Дверца кабинки закрылась.

— Он серьёзно? — спросила я.

— Нет, — сказал Игорь.

— Она знает, что не серьёзно?

— Знает. Успокойся.

Я повернулась к нему. Он смотрел на меня — спокойно, с той лёгкой усмешкой которую я уже умела читать.

— Значит, мы одни, — сказала я.

— Можно и так сказать, — согласился он.

За иллюминатором облака — белые, плотные, солнце над ними. Здесь всегда солнце — выше облаков. Это я тоже помнила из детства.

— Не боишься говорить такие вещи при стюардах? — поддела.

— Кристина проверенная девочка. Знает, что язык приятнее держать за зубами во рту, а не в руках.

Он сказал это с таким серьезным лицом, что я поняла — это не шутка.

Игорь, видимо, пытаясь отвлечь, взял мою руку — просто взял, накрыл своей ладонью, не глядя. Смотрел в иллюминатор. Я не убрала.

— Тебе не стоит меня бояться, — прошептал.

— Я не боюсь, — правда.

Сидели молча. Рука в руке, над облаками, где всегда солнце.

— Расскажешь мне про него? — спросил он наконец. Тихо, без давления — просто спросил.

— После встречи, — сказала я. — Обещаю. Ты узнаешь все про меня, что захочешь. Папа хотел давно меня вовлечь в свои бизнес-дела, но я сопротивлялась, была

Глава 32: ЦУ

От лица Риты

Трап опустился, и московский воздух ударил в лицо — теплее екатеринбургского, плотнее, с тем особым привкусом большого города, который не перепутаешь ни с чем.

У трапа стояли двое — молчаливые, в одинаковых тёмных пальто, с тем профессиональным выражением лица, которое означает, что они здесь не случайно. Один из них сделал шаг вперёд и коротко кивнул Игорю — не как незнакомцу, а как человеку, которого ждали.

— Арсений Петрович прислал, — сказал он. — Машина у выхода. Вашим людям ранее тоже был предоставлен транспорт.

Машина оказалась Maybach — чёрным, длинным, с затемнёнными стёклами. Я смотрела на него секунду, прежде чем сесть внутрь, и думала о том, что отец умеет говорить без слов. Maybach у трапа — это не просто транспорт, а сигнал всем, кто видит: человек приехал серьёзный, встречают серьёзно.

«Добро пожаловать в мир Арса Чёрного, Марго».

Внутри — кожа, тишина, запах дорогого салона. Гром устроился спереди, мы с Игорем сзади. Двери закрылись — и Москва осталась снаружи, а здесь стало тихо и отдельно от всего.

Москва встретила нас пробками и запахом городской весны. Той самой, столичной, которую ни с чем не перепутаешь: талый снег, выхлопные газы и почему-то еда — как будто весь город с утра что-то жарит и не собирается останавливаться. Я смотрела в окно на дворников, которые размазывали грязь по стеклу с философским безразличием, и думала о том, что не была здесь столько лет, а город живёт, как и жил.

Вырос. Распух от стекла, света и денег. Шум стал плотнее — вязкий, обволакивающий. Но что-то внутри всё равно осталось прежним — то самое ощущение центра, от которого я когда-то сбежала: здесь всё происходит, всё решается, все куда-то бегут, уткнувшись в свои дела, как будто это единственное, что их держит на плаву.

— Знакомые места? — спросил Игорь.

— Немного, — сказала я. — Но это уже всё чужое.

Его рука легла на моё бедро — тяжёлая, спокойная, большой палец медленно провёл по ткани джинсов. Тело отреагировало мгновенно, и я сжала пальцы в замок на коленях, уставившись в окно.

— Быстро обернёмся, — сказал он тихо — не как утешение, а просто как факт, который должен помочь.

От него пахло табаком и чем-то тёплым, обжитым — тем самым запахом, который я уже начинала ассоциировать с домом. С его домом, где сейчас мои дети. И это злило сильнее, чем должно было.

— Я снял два номера в гостинице. Понимаю, что ты, скорее всего, захочешь пожить с отцом…

— Отнюдь, — перебила я.

— Даже так?

— Несмотря на то что мы вроде как возобновили общение, он всё ещё остаётся очень тяжёлым человеком, который стремится всё контролировать. Я приехала сюда по делам, а внутрисемейные отношения предпочитаю решать на своей территории.

— А я вхожу в круг твоих внутрисемейных отношений? — вдруг задал максимально неудобный вопрос Игорь, и я даже взглянула на него с недоумением.

«Это что, он сейчас пытается поговорить о наших отношениях? Добровольно? В машине, по дороге в гостиницу?»

— Игорь…

— Всё сложно?

— Ещё хуже. Давай поднимем этот вопрос, когда решим наши дела здесь, и я смогу тебе ответить — если ты не передумаешь?

— Я же не делаю тебе предложение, — вдруг засмеялся тот.

Он говорил простые и очевидные вещи, но мне почему-то стало больно от этих слов. Так, словно я игрушка на пару ночей.

— Тем более. Зачем торопиться? Решим сначала внешние вопросы, потом внутренние.

— Значит, всё же внутренние, — игриво улыбнулся Кардинал, взял мою руку и, притянув ладонь к себе, нежно коснулся губами запястья.

— Игорь, — сказала я, когда машина свернула на Тверскую. — Высади меня здесь. Я приеду в гостиницу позже.

Он посмотрел на меня.

— Зачем?

— Хочу пройтись, город посмотреть, — сказала я. — И вообще — незачем нам вместе появляться в лобби. Мало ли кто там уже сидит.

Он помолчал секунду. Потом кивнул — не стал давить. Виктор притормозил у тротуара.

— Дмитрий с тобой, — сказал Игорь. Не вопрос.

— Хорошо.

— Дима, сопровождаешь Маргариту Арсеньевну, — рубанул Виктор, прижав палец к уху. Мы остановились в автобусном кармане, и сзади припарковалась ещё одна чёрная машина.

Я уже потянулась к ручке двери, как меня дёрнула сильная рука, схватившая за плечо. Не успела сообразить происходящее — он буквально выпил все мысли из головы одним поцелуем. Целовал властно и хищно, словно подтверждал владение. И это так захватывало... Я была абсолютно не против быть им захваченной.

Не без усилия оторвавшись от него, я всё же вынесла своё тело из машины на остановку. Рядом тут же нарисовался тихий Дмитрий, поприветствовав меня кивком. А кивнув в ответ, повернулась и проводила взглядом отъезжающий Maybach.