— С вами хочет поговорить Человек, — продолжает он спокойно, весомо. — Серьезный человек. Ему интересно, кто вы такая.

«Человек. С весомой буквы. Понятно. Совсем другой уровень.»

Выдыхаю. Пар стелется над лавочкой:

— Поговорю. Без проблем.

Первый кивает:

— Хорошо. Он свяжется.

— Но, — смотрю ему в глаза, не отвожу взгляда, — у меня дети. Я никуда не поеду и не пойду. Если разговор нужен — встретимся в людном месте. Днем. Когда дети в садике и школе.

Второй хмыкает:

— Смелая.

— Не смелая, — качаю головой. — Просто мать.

Первый встает. Снег осыпается с лавочки. Смотрит на меня сверху вниз — оценивает:

— Передам. Думаю, он согласится.

Второй тоже встает. На секунду взгляд его скользит на площадку — туда, где Алиса лепит снеговика, румяная от мороза, смеется. Просто смотрит. Без слов. Потом отворачивается.

Этого взгляда хватает.

«Они знают про нее. Видят ее. И ничего не говорят — потому что не нужно.»

Первый кивает мне коротко:

— Любку мы больше трогать не будем. Она поняла. Вы — тоже не лезьте к ней. У вас сын подростком растет, а она школьникам продает. Думайте.

Уходят. Снег скрипит под ботинками — мерно, спокойно. Не оглядываются.

Руки трясутся. Ноги ватные. Дыхание сбилось — вдох-выдох, вдох-выдох, слишком быстро. Надо медленнее. Спокойно. Не нужно было им про детей разговор заводить.

«Какая ты слабая стала, Рита.»

Глава 4: Тяжелый день?

Дорога домой с площадки показалась мне бесконечной. Алиса молчала в санках — устала, наигралась. Я шла быстро, почти бежала, хотя ноги уже ныли от холода и напряжения. Никак не выравнивалось дыхание.

«Они знают, где я живу. Знают про Алису. Знают про Артема.»

«С вами хочет поговорить Человек…»

«Что я наделала?»

Руки все еще слегка тряслись — не от мороза, а от остаточного адреналина. Я сжала веревку от санок сильнее, чувствуя, как толстая нить впивается в ладонь даже через перчатку.

«Успокойся, Маргарита. Дыши. Ты же согласилась поговорить. Они не агрессировали. Несмотря на явную угрозу были вполне вменяемыми. Но это не гарантирует, что их Человек тоже вменяемый. Если все это завертится — придется к отцу идти на поклон. Чтобы они все горели в аду! Нормально, ага. Бандиты на детской площадке — это, конечно, обычная пятница. Но, по-хорошему, мы же не знаем, кто с нами рядом ходит каждый день. На лбу не написано, что тот хирург, та вон продавщица, а та наркоту детям продает. Тварь, какая же тварь, на голову больная!»

Подошли к подъезду. Я остановилась, шумно выдохнув, как тягловая лошадь. Оглянулась — никого. Снег падал мягко, тихо. Двор пустой. Только следы от санок тянулись за нами.

Зашли в подъезд. Поднялись на второй этаж. Дверь недовольно скрипнула, открываясь по велению моего ключа.

Тепло окутало лицо, как безопасное объятие. Я закрыла дверь за собой, заперла все замки. Алиса расселась на полу и стягивала сапоги — у нее день удался. А матери бы выпить. Сегодня точно надо.

— Мам, я дома! — крикнул Артем из кухни. И только теперь я услышала какой-то бубнящий голос и дебильную мелодию. Как только раньше не заметила. Наверняка видосики опять смотрит.

«Уже пришел. Раньше сегодня.»

— Привет, Темушка, — я сбросила сапоги, куртку и начала помогать дочери. Куртка, шапка, варежки, сапожки. Механически, на автопилоте. В голове пусто. Словно ступор какой-то настал.

Артем вышел из кухни с бутербродом в руке:

— Как погуляли?

— Нормально, — я улыбнулась через силу. — Холодно было. Недолго. А ты чего так рано?

Алиса побежала к брату:

— Тема, Тема, я снеговика лепила!

— Молодец, — он погладил ее по голове, откусил от бутерброда.

— Хочу, хочу! — запрыгала вокруг него сестра.

— Колбаса острая, сделай ей с сыром, — бросила я, снимая шапку и прочие атрибуты зимы.

— Ок, пошли, лиса, — сын засмеялся и поддержал игру сестры «отними мой бутерброд».

Я смотрела на них. Артем — рыжая копна, длинные ноги, угловатые подростковые плечи. Алиса — маленькая, рыжая, смешная. Мои дети. Наши. Надо рассказать все Максиму, предупредить его. К нему же тоже могут прийти.

Сердце сжалось.

— Тем, уроки сделал? — спросила я, стаскивая сапоги.

— Почти. Математику доделываю.

— Молодец. Доделай, потом ужинать будем. А чего сегодня так рано?

— Из-за сильного мороза уроки сократили.

Я устало плюхнулась на пуф.

«Господи, как же я устала.»

Тренькнул телефон.

От Сергея: «Принял аналитику. Жди перевода.»

— Хоть тут все хорошо, — выдохнула с облегчением.

Часы показывали 17:20.

«Максим скоро придет. Обычно к шести-семи. Хотя последнее время задерживается...»

Набрала его. Сбросил.

«Вот гад! Надо готовить ужин. Что там в холодильнике?»

Я встала, прошла на кухню, открыла холодильник. Курица, картошка, овощи для салата. Сойдет. Алиса сидела на кухонном диванчике рядом с братом и смотрела в его телефон. Оба жевали бутерброды.

— Тема? Все хорошо? — решила бросить я наживку.

— ОК, мам. А что?

— К нам давно не заходили Дима с Сашей. Ты с ними еще дружишь?

— Да, конечно. Как-то повода не было, — пожал плечами.

— Ну если все хорошо, то все хорошо, — провела по уже по-мужски жестким волосам сына.

Начала чистить картошку. Механически. Мысли далеко.

«Кто этот самый Человек? Чего хочет? Я же ясно дала понять, что не препятствую, не претендую, доносить не буду. Ничего не знаю! Я просто помогла соседке!»

Нож скользнул, чуть не порезала палец. Выругалась тихо.

«Сосредоточься, Рита. Ты слишком распустилась.»

Почистила картошку, порезала, поставила вариться. Курицу натерла специями, засунула в пакет и в духовку. Салат нарежу потом, насвежо.

Разогнала детей по комнатам — Тему за уроки, а Алису рисовать в гостиную. Дочь разместилась на полу, рядом с журнальным столиком и разложила свои карандаши. Я села на диван, подтолкнула ей молча под попу подушку и, слепо глядя на ребенка, продолжала варить в своем котелке.

«Максиму сказать? Что я скажу? “Милый, ко мне на площадке подходили бандиты, сказали, что со мной хотят поговорить серьезные люди”? Он что сделает? Испугается. Начнет паниковать. Или того хуже — пойдет разбираться сам. Да он точно никуда не пойдет. Макс скорее в полицию побежит, чем сам будет разбираться. Он не из таких. Да и здесь чревато кулаками размахивать. Надо сказать, но полуправду. Пока просто про инцидент с Любкой, но не говорить, что “царь — не настоящий”. Так он будет в курсе, но не влезет без острой необходимости.»

В замке повернулся ключ.

Я вздрогнула. Бросила взгляд на часы — 18:15.

«Надо же, и этот рано пришел. Что-то мои мужчины сегодня преподносят неожиданности.»

— Привет, солнце! — его голос звучал бодро, почти радостно.

Я встала, вышла в прихожую. Алиска тоже подорвалась с места и бросилась обнимать отца. Тема тоже раньше так делал. Лет до семи.

Максим стоял у двери, аккуратно обнимал ребенка, чтобы не стряхнуть на нее снег с куртки. Лицо румяное от мороза, глаза блестят. Он улыбался.

— Родная, дай папе раздеться, — я отвела ребенка обратно в гостиную.

«Странно. Последнюю неделю он приходил хмурый, усталый. А сегодня — как будто на крыльях.»

— Привет, — я подошла, поцеловала его в щеку. — Рано сегодня. — На моей щеке остался мокрый след — даже на бороде у него снег.

— Ага, — он обнял меня одной рукой, встряхнулся, как пес, начал снимать ботинки, наступая себе на пятки. — Совещание отменили. Решил пораньше смыться.

— Молодец, — я засмеялась, прикрываясь от мокрых брызг. — Ужин почти готов.

— Пахнет вкусно, — он втянул носом воздух. — Курица?

— Угу.

Максим прошел на кухню, я за ним.

Он сел за стол, потянулся:

— Господи, как же я устал.

— Тяжелый день?

— Да нет, нормально, — он махнул рукой. — Просто... много всего.