Маша отстранилась, посмотрела мне в глаза:

— Рит, я... я не знаю, что сказать. Мне так жаль, — она смотрела на меня и механически помогала сыну раздеться.

— Здрасте, тёть Рит, — прокартавил он.

— Привет, мой хороший. Алиска в детской, беги к ней.

Пацан умчался, радостно гикая. Посмотрев вслед мальчишке, я снова подвисла.

— Я принесла еды. Готовой. Тут суп, котлеты, картошка, салат. Разогреешь, поешь. Тебе надо поесть, Рит.

Я кивнула безучастно.

— Где Тёма? Он знает? — спросила Маша шепотом.

— У себя. Знает. Он был рядом, когда мне позвонили.

— Просто позвонили? — опешила подруга. — Вроде же должным лично сообщать о таких вещах. Мало ли что. А если ты сердечница?! Вот козлы.

— Не знаю. Не важно. Маш, я совсем не знаю, что делать.

Подруга посмотрела на меня внимательно:

— А ты... ты как вообще? Держишься?

Я пожала плечами:

— Не знаю. Не чувствую ничего. Как будто всё это не со мной происходит. Как будто смотрю кино про чью-то чужую жизнь.

Маша снова обняла меня, и на этот раз я обняла её в ответ. Прижалась и просто стояла, потому что нужен был кто-то живой, тёплый, кто просто будет рядом.

Она осталась со мной на весь вечер. Разогрела еду, накрыла на стол, позвала детей ужинать. Я сидела на кухне и смотрела в окно на падающий снег.

Алиса прибежала радостная:

— Тётя Маша! Папа обещал куклу, но он ещё не вернулся! он привезет мне куклу, самую красивую. Ты знаешь, когда папа приедет?

Маша растерянно посмотрела на меня.

— Нет, солнышко, — перехватила я разговор. — Тётя Маша не знает.

Алиса села за стол и начала есть, болтая о своём дне в садике, тут же переключившись на другую тему. Маша наклонилась ко мне, прошептала:

— Ты ей не сказала?

Я покачала головой:

— Не смогла. Ей три года, Маш. Как я объясню ей, что такое смерть?

Маша сжала мою руку под столом:

— Понимаю. Скажешь, когда будешь готова.

После ужина Маша уложила Алису и Митю спать. Я просто не могла — не могла петь ей колыбельные, которые пел Максим, читать сказки весёлым голосом, делать вид, что всё хорошо.

Стояла в дверях детской, слушала.

— Тётя Маша, а папа когда вернётся?

Маша посмотрела на меня через плечо.

— Не знаю, солнышко. Скоро, наверное.

— А он мне куклу привезёт с длинными волосами?

— Обязательно. А теперь спи, зайка. Завтра новый день.

Алиса закрыла глаза, засопела тихонько. Митя уже давно сопел в раскладном кресле. Дети так часто ночевали вместе, что мы купили его специально. В квартире Маши тоже было специальное место для сна Алисы. Это был надувной матрас, но мелкая его обожала.

Маша вышла, тихо прикрыв дверь. Потом налила вино в два стакана — не было желания искать бокалы. Да и зачем? Мы ничего не отмечали.

— Пей.

— Не хочу, — вяло возразила.

— Пей, говорю.

Я взяла стакан, сделала глоток. Вино было терпким, обжигало горло. Мне было всё равно.

Маша сидела рядом, молчала, не пыталась утешать.

— Я не знаю, что делать, Маш, — сказала я тихо. — Завтра надо ехать в морг. Потом похороны. Потом как-то жить дальше.

— А у тебя есть кто-то? Родственники, которые могут помочь?

Я усмехнулась горько, допила вино:

— Родители Максима умерли давно. Мама моя тоже, когда мне было двенадцать. Остался только отец. Но мы не общаемся.

— Почему?

— Длинная история. Я сбежала от него за пару до рождения Темы. Не хочу иметь с ним ничего общего.

Маша кивнула, не настаивая.

Мы сидели, пили вино, и оно начинало действовать — голова стала легкой, мысли замедлились, боль стала чуть тупее. Не исчезла. Просто острые углы сгладились.

— Есть ещё момент, — я почувствовала, что уже немного заплетается речь. Пью редко, организм не привыкший. Последний раз бокал красного с Максимом...

— Помогу чем смогу, — подруга преданно заглядывала в глаза.

— На опознание надо ехать в Новоуральск. Потом везти тело обратно. Или договариваться как-то, я пока не знаю.

— Я посижу с детьми. Без проблем. Мой в рейсе ещё на месяц.

— Переедь к нам на недельку. Я боюсь оставаться одна, Маш.

— Без проблем. Завтра утром отведу детей в сад, вернусь, возьму вещи. Артём завтра в школу?

— Не думаю. Заставлять не буду. Если захочет, пусть идет.

— Давай в интернете посмотрим, что говорить детям в такой ситуации? Там психологи пишут. Я благодаря таким советам с сестрой помирилась.

— Ладно, но завтра. На трезвую голову.

— Конечно. Давай я помогу тебе лечь.

Я не помню, как оказалась в постели. Мысли крутились в голове бесконечным кругом, время шло как-то странно — то быстро, то совсем замирало.

Телефон зазвонил резко в ночной тишине. Я вздрогнула, схватила с тумбочки.

Неизвестный номер.

— Алло? — ответила я хрипло.

— Маргарита Арсеньевна, это Игорь Кардиналов, — голос спокойный, ровный.

Я села на кровати.

— Да, слушаю.

— Извините, что поздно. Хотел уточнить — вы справляетесь? С детьми всё в порядке?

«Зачем он звонит? Сам же сказал — я отказалась от помощи. Зачем?»

— Да, спасибо. Справляюсь.

Пауза.

— Хорошо, — сказал он. — От меня будет человек — не пугайтесь.

— Да? Хорошо, Игорь Игоревич.

— Спокойной ночи, Маргарита Арсеньевна.

— Спокойной ночи.

Он повесил трубку. Я сидела с телефоном в руках, смотрела на экран.

«Позвонил проверить? Но что? Жив ли его предполагаемый актив?»

Через пару минут звонок в дверь. Я вздрогнула, но резко встала и пошла открывать.

Посмотрела в экран видео-глазка — мужчина молодой, лет тридцати, в кожаной куртке, спокойное лицо. Это кажется он был за рулем, когда мы ехали из ресторана в школу.

— Кто там?

— От Игоря Игоревича, Маргарита Арсеньевна. Передал вам кое-что.

Я открыла дверь. Мужчина протянул большой пакет и белый конверт.

— Сказал, вам может пригодиться.

— Спасибо. Передайте Игорю Игоревичу... спасибо большое.

Мужчина кивнул, развернулся и быстро ушёл.

Я прошла на кухню, поставила пакет на стол, открыла.

Еда. Много еды, готовой, в пластиковых контейнерах, ещё тёплых. Борщ в большом контейнере, котлеты с гарниром, салаты, хлеб свежий, сок, молоко, фрукты.

И записка, написанная чётким мужским почерком:

«Вам сейчас не до готовки. Покормите детей нормально. И себя тоже не забывайте. — И.К.»

Я стояла, держала записку, и не могла поверить, что кто-то подумал об этом. Так же, как и моя Машка.

Открыла конверт.

Деньги. Много. Пачка купюр по пять тысяч — я не стала считать, но на глаз тысяч сто, а может и больше.

И ещё одна записка:

«На похороны и первое время, пока не встанете на ноги. Верните, когда сможете. Или не возвращайте вообще. Как решите сами. Это ни к чему вас не обязывает. — И.К.»

Я стояла на кухне, держала конверт в руках, смотрела на деньги.

Потом опустилась на пол, прямо на холодный линолеум. Прижала конверт к груди.

И заплакала.

Тихо, беззвучно, чтобы дети не проснулись. Зажимая рот ладонью.

«Мы не были нуждающимися, оба работали, содержали свою квартиру. Хоть она и ипотечная, но нам хватало. Я могла бы взять кредит на похороны Максима, как-то бы выкрутилась. Но это… Это что-то свыше.»

Плакала, потому что впервые за весь этот кошмарный день я поняла — рядом есть люди. Это так неожиданно. Так странно. Так человечно.

Я сидела на полу своей кухни и рыдала, прижимая к груди деньги от человека, которого сама оттолкнула.

Глава 10: Это реальность

От лица Риты

Я проснулась резко, вскинувшись, и уставилась в потолок. Первые несколько секунд не понимала, почему голова раскалывается, а во рту привкус вчерашнего вина.

Потом вспомнила. И желание вставать с кровати пропало сразу. Но понимание того, что это надо сделать, а за меня никто не справиться, заставило шевелиться.