— Нет. Шок, откат, но физически цела. Врачи ею не интересовались.

— Хорошо. Следите дальше.

— Есть.

Повесил.

В кабинет вошёл Виктор Крот — молча, как тень. Сел в кресло напротив.

— Слышал? — спросил, не оборачиваясь от окна.

— Да. Риск был большой.

Обернулся. Посмотрел на Крота.

— А если бы её ранили? Убили?

Крот смотрел на меня спокойно, без осуждения, без одобрения. Просто констатировал факт.

— Это был риск, — ответил, не глядя на него. — Но в тепличных условиях растут только нежные цветочки. Они гибнут от первого мороза.

— Если бы ее убили?

— Если бы, да кабы… Она бы не позволила. Дочь в меня пошла, — сказал жёстко, уверенно. Еще в школе это было видно. — Она не овца и не жертва. Нужен был толчок. Теперь все пойдет иначе.

— Всё равно риск.

Затянулся сигарой, выпустил дым в окно.

— Виктор, я не создавал условия. Но контролировал. Среда ломает её. Жизнь не подконтрольна. И либо ты жертва и идешь на поводу, либо ты хищник и выживаешь при любых условиях. Рита скоро станет Марго, которой была раньше. До этого соскока в идеальную пресную жизнь.

— Циничный подход.

— Реалистичный, — усмехнулся. — Её мать хотела сделать из неё правильную девочку. Учительницу, врача, кого-то безопасного. Чтобы вышла замуж за обычного парня, родила детей, спряталась в спальном районе. Думала, что так спасёт дочь от моего мира.

— Не спасла.

— Нет. Потому что кровь сильнее воспитания. Она моя дочь. Черняева. Львица, а не овца. И сегодня это доказала.

Крот помолчал.

Затушил сигару в пепельнице. Налил виски — себе и Кроту.

— За Марго. Мою львицу.

Крот поднял стакан.

— За Марго.

Выпили.

«Растёт моя девочка. Скоро вернётся ко мне. Не как Рита — испуганная, потерянная, чужая. А как Марго — сильная, уверенная, моя».

«Львица».

Глава 25: Разговор

От лица Риты

Двери лифта закрылись, и я наконец выдохнула.

Алиса спала у меня на руках — уронила голову мне на плечо ещё в машине, сопела в ухо так, что щекотало. Тяжёлая, тёплая, пахнет детским шампунем и немного жареным картофелем из игровой зоны. Артём стоял рядом, смотрел в пол — руки в карманах, плечи напряжены. Молчал. Не задавал вопросов. Это меня пугало больше, чем если бы он кричал и возмущался.

Гром ехал с нами — молча занял угол кабины, большой и тихий, как шкаф. Проводил до самой двери, дождался, пока я вошла, и встал в коридоре снаружи. Не уходил.

— Спасибо, Витя.

— Отдыхайте, Марго, — сказал в закрывающуюся дверь.

Квартира встретила тишиной. Своей — домашней, привычной уже. Но где-то глубоко внутри грыз червячок понимания, что это не наш дом и нам надо побыстрее съезжать отсюда.

Я отнесла Алису в комнату, положила на кровать, расстегнула комбинезон — она даже не пошевелилась, только чуть сморщилась и снова засопела. Стянула комбинезон, обувь. Укрыла пледом.

«Ничего не знает. И хорошо. Пусть не знает. В незнании счастье.».

Постояла над ней минуту. Просто смотрела.

Потом вышла.

Артём сидел на кухне. Не снял куртку — сидел прямо в ней, в ботинках, локти на стол, смотрел в столешницу. Прислонился к стене, скрестил руки на груди и я смотрела на него.

— Снимай куртку.

Молчание.

— Артём.

Он поднял голову. Посмотрел на меня — зелёные глаза, мои глаза, серьёзные не по возрасту. Что-то в них было такое, что у меня внутри что-то сжалось. Я прекрасно видела, что сыну передались мои аналитические способности вместе с цветом глаз. Поэтому обманываться надеждой, что получится отделаться парой общих фраз не стала.

— Там были трупы, — сказал он. Не спросил. Констатировал.

Я прошла к холодильнику, достала сок. Налила два стакана. Поставила перед ним, сама взяла свой, медленно вернулась к стулу и села напротив.

Он смотрел на меня и молчал. Ждал.

— В магазине были двое с оружием, — сказала я. — Они ранили охранников и хотели забрать Варю. Меня тоже. Я... вмешалась. Достала пистолет.

Артём не пошевелился.

— Оба мёртвые?

— Да.

Он не отводил взгляда. Я тоже.

— Ты убила их?

— Одного — да. Второго... — Сделала паузу. — Второй был жив. Уже... уже нет.

Артём не моргнул. Подбородок чуть дёрнулся — и всё. Только пальцы на стакане сжались.

— Они хотели забрать Варю, — продолжила я тихо, ровно. — Хотели взять с собой и меня. Я выиграла время, достала пистолет. У меня не было другого выхода, Тём. Это было мы или они. Понял?

— Понял, — сказал он. Голос хрипловатый, низкий. Когда он только успел стать таким низким, этот голос. — Ты правильно сделала.

Я смотрела на него — и что-то во мне надломилось, потому что он так это сказал. Без колебания. Без ужаса. «Правильно сделала». Пятнадцать лет, а смотрит на меня так, будто мы оба солдаты, которые обсуждают тактику боя и за нами тысячи трупов. Что и когда случилось с моим ребенком?

«Что я с тобой сделала, мальчик мой? Куда ты попал из-за меня?».

— Ты плохо себя чувствуешь? — спросил он вдруг.

— Нормально.

— Врёшь.

— Не говори так со мной, Артем, — попыталась вернуть свой статус я.

— А как говорить, мам? Ты и так от меня много чего скрываешь, а теперь еще и это? Я уже давно не ребенок. Дед еще…

— Когда ты познакомился с дедом и как много он тебе рассказал?

— Мне почти четырнадцать было. И рассказал он мне очень много. И про себя и про тебя. Про всех нас.

— Тема, — устало потерла лицо я. — Дедушкино видение реальности не является аксиомой и истинно правильным.

— Он тоже об этом говорил, — сын протянул ко мне руки, но не коснулся моих. — Он сказал, что я сам должен научиться думать, но при этом нужно видеть…

— …всю картину целиком. Да, мне он это тоже часто повторял. Но дело в том, что мы с тобой сейчас не можем видеть всю картину целиком. Ее, уверена, и дедушка с Игорем Игоревичем не видят.

— Мам… А Кардиналов. Вы с ним…

— Нас с ним нет, сынок. И не будет. Я не хочу поднимать эту тему. За год до твоего рождения я сбежала от этой реальности, в которой живут дедушка и отец Вари… Да и многие другие. Но меня этот мир снова настиг, причем в очень неприятной форме. Буквально сбил с ног. Пойми, если бы не помощь Игоря Игоревича, не знаю, смогла бы я выбраться из всего этого.

— А мы выбрались? — задал правильный вопрос сын.

— Боюсь, что нет. Сегодня вот получилось, что помимо наших проблем у Кардиналова есть еще и свои. Конечно, было бы наивно думать, что их нет у регионального криминального авторитета, но все же.

— Я очень хочу знать как можно больше, чтобы иметь возможность помогать тебе хотя бы морально, мам. Мне нравится, как ты выглядишь.

— Да, не очень хорошо. Но справлюсь.

— Тебе надо поесть, — сказал он неожиданно деловито. Встал, снял наконец куртку, бросил на спинку стула. Открыл холодильник. — Тут есть... суп какой-то. Из вчерашнего.

— Тём, не надо, я сама.

— Сядь, мам. — Не попросил даже. Просто сказал. — Сиди.

Я осталась сидеть.

“Мужчина мой”

Смотрела, как он достаёт кастрюлю, ставит на конфорку. Как неловко, но старательно ищет половник в незнакомых ящиках, лезет в третий, в четвёртый, находит. Как смотрит на огонь под кастрюлей — серьёзно, будто это самое важное сейчас занятие в мире.

«Он похож на Максима, когда вот так стоит. Та же линия плеч. Та же упрямая посадка головы».

Горло сжалось.

«Не сейчас. Потом. Сейчас держись».

— Слушай, — сказал Артём, не оборачиваясь. — Варя... с ней всё нормально?

«Как бы между прочим, но вот оно».

— Да. Испугалась сильно, но физически цела.

— Угу.

Помолчал. Помешал суп.

— Мне показалось или она в твоих вещах была?

— Мы... — выбрала слово. — Так сложились обстоятельства.

— Угу, — повторил он.

Разлил суп по тарелкам — неровно, немного капнул на плиту, вытер полотенцем. Принёс мне. Сел напротив.