— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я поговорил с Кардиналом?

— Пап...

— Я понял. Но это плохой звоночек. Он взрослый мужик, авторитет, а контролировать собственного ребёнка не может? Это его зона ответственности. Пусть разбирается.

Дверь закрылась.

Я осталась стоять в прихожей. Тишина давила на уши. Посмотрела на часы — восемь вечера.

«Надо идти. Поговорить. Сейчас.»

Подошла к двери Артёма. Постучала.

— Тёма, можно войти?

Молчание.

— Тёма, пожалуйста. Мне надо с тобой поговорить.

Молчание. Потом — тихо, устало:

— Входи.

Я открыла дверь. Артём лежал на кровати, отвернувшись к стене. Свет не включал — в комнате полутьма, только свет из окна падал полосой на пол.

— Сынок, — я села на край кровати. — Я догадываюсь, что случилось сегодня в школе.

Он не ответил. Не повернулся.

— Варя сказала тебе что-то про меня и её отца. Правда?

Молчание. Потом — глухо:

— Откуда ты знаешь?

— Догадалась. По твоему лицу, когда ты вернулся. Ты весь день не ешь, в комнате сидишь. Что она сказала?

Артём повернулся наконец. Посмотрел на меня. Лицо бледное, глаза красные.

— Она сказала... — голос сорвался. — Она сказала, что её отец трахает мою мамашу. И что это не дает мне возможность общаться с ней.

Слова повисли в воздухе. Я почувствовала, как внутри всё сжалось от боли — не за себя, за него.

— Тёма...

— Но я ей ответил, мам, — он сел резко. — Я ей сказал, что думал, что она нормальная, а она оказалась простой сукой. Прямо так и сказал. Ей в глаза. Этой лживой…

«Боже. Мой мальчик.»

— Это правда? — спросил он тихо. — То, что она сказала? Это правда?

Я посмотрела на сына. На его испуганные глаза. На дрожащие губы.

— Нет, Тёмушка. Это неправда. Между мной и Кардиналом ничего нет. И быть не может. Совсем ничего. Мы просто живём у него временно, потому что он помогает нам. Всё. Он разбирается в смерти папы, его люди охраняют нас, так как мы можем стать своего рода приманкой.

— Но почему она так сказала?

— Потому что ей больно. Она потеряла маму. Видит, что отец помогает нам, что мы живём в его квартире. Она вчера была здесь, увидела меня в халате. А потом еще и Игорь пришел, накричал на нее. Она думает, что он её бросает. Ревнует. Вот и ударила — больно, жестоко, чтобы и нам было больно.

Артём молчал. Смотрел на руки — на разбитые костяшки.

— Что это? Ты опять подрался с кем-то?

— Ага. С раковиной, — сказал он тихо. — После того, как она это сказала. Зашёл в туалет и ударил кулаком. Просто не сдержался.

Я взяла его руку, осторожно повернула. Костяшки распухли, кожа лопнула, запеклась кровь.

— Надо обработать.

— Само заживёт.

— Тёма, нет. Инфекция может быть. Сейчас принесу перекись, бинт.

— Ладно, — он не стал спорить.

Я встала, пошла в ванную. Достала аптечку. Вернулась. Обрабатывала руку молча. Артём морщился, но не дёргался. Перекись шипела на ранах, белая пена выступала.

— Мам, — сказал он тихо. — Прости. Что даже на секунду подумал, что это может быть правдой.

— Если бы ты так думал, то не назвал бы ее…

— Сразу нет. Но потом, как остался наедине с собой, засомневался на секунду. И сразу так противно от себя стало — что вообще мог такое допустить.

— Я её ненавижу теперь, — прошептал он. — Варю. Так ненавижу. Как она могла так сказать?

— Она ранена, Тёма. Больные люди делают больно другим.

— Но это не оправдание.

— Нет. Не оправдание, — я забинтовала руку, закрепила. — Но это объяснение.

Артём посмотрел на забинтованную руку.

— Я правда думал, что она нормальная. Что она... особенная. А она оказалась такой же, как все остальные. Хуже даже.

Я обняла сына. Он прижался ко мне, как маленький.

— Всё будет хорошо, Тёмушка. Мы скоро переедем. Ты сменишь школу. Больше её не увидишь.

— Хорошо, — он отстранился, вытер глаза. — Мам, а можно я всё-таки поем? Голодный.

Я улыбнулась.

— Конечно. Разогрею суп.

Мы вышли на кухню. Я поставила тарелку в микроволновку, достала хлеб. Артём сел за стол, смотрел в окно.

— Мам, — сказал он тихо. — Спасибо. Что объяснила.

— Всегда, Тёмушка. Всегда.

Микроволновка пискнула. Я поставила перед ним тарелку с супом. Он начал есть — медленно, но ел.

Я села напротив. Смотрела на сына. На его бледное лицо, на забинтованную руку.

«Ещё один день. Ещё один гребаный день пережили. Скоро всё закончится. Скоро.»

Глава 23

От лица Кардинала

Частный джет набрал высоту, Екатеринбург исчез внизу, как серое пятно в бесконечном белом. Салон тихий, только монотонный гул двигателей заполняет пространство. Гром напротив листал что-то в планшете, Дмитрий и Серёга сзади дремали, Макс у окна смотрел на облака.

Открыл файлы от Жени на своём планшете с фотографиями дома Морозова — белый, с красной черепицей, терраса упирается в океан. Координаты, планировка, даже расположение мебели на улице по снимкам со спутника. Данные о семье: жена Людмила, сорок два года, домохозяйка; дочь Ксения, шестнадцать, учится онлайн.

«Семейный человек. Дочь-подросток. А сам троих на тот свет отправил ради денег.»

Закрыл планшет, прислонился к холодному иллюминатору. Облака внизу плыли медленно, как будто время остановилось.

«Рита. Вчера чуть не сорвался, рано ещё. Она сопротивляется, хотя телом давно хочет, и нужно подождать, пока сама сдастся, захочет сознательно и скажет сама. Иначе это уже насилие.

Селиванов ухаживает за ней и думает, что я не вижу. Вижу всё. Только сомневаюсь, что у него настоящие намерения. Что ему вообще от неё надо?»

Гром откашлялся, привлекая внимание:

— Босс, пробежимся?

Все подняли головы, переключились на меня.

— Морозов в доме с семьёй — жена, дочь-школьница. Охраны нет, сигнализация плевая, скорее всего. Думает, что в раю и никто не достанет. Значит, расслабился. Охраны по периметру нет. Берём всех троих ночью, быстро, без шума. Местные ничего не должны заметить — нам тут ещё сутки минимум находиться. А если придется с местным дядей объясняться, можем задержаться.

— Когда конкретно? — Дмитрий смотрел внимательно, уже прикидывал детали.

— Сегодня прилетаем, снимаем жильё, акклиматизируемся. Завтра днём разведка на месте, смотрим распорядок, соседей, дороги. Ночью берём.

— С женой и дочкой как? — Серёга поправил очки на переносице.

— Держим отдельно, не трогаем без необходимости. Но если Морозов молчать будет — придётся убедить его через них.

Все кивнули. Вопросов больше не было — понимали, что значит «убедить».

— Главное, информация. — Кто стоит за схемой отмыва. Кто его соучастники. Куда делись деньги и если они у него, то кому они принадлежат. Морозов должен рассказать все. Мне эти игры в прятки начинают надоедать. Я привык понимать с кем имею дело.

— А если упрётся? — Макс усмехнулся, но в глазах холод.

— Не упрётся. Все рано или поздно ломаются. Особенно когда речь о детях.

Все понимающе кивнули.

Доминикана встретила как пощёчиной — жара влажная, густая, воздух липнет к коже. Вышли из самолёта и солнце ударило в глаза так, что на секунду ослепило. Пахло океаном, солёной водой и чем-то приторно-сладким, тропическим.

«Контраст. Вчера минус двадцать в Екатеринбурге, сегодня плюс тридцать здесь. Морозов из зимы сбежал в вечное лето. Недолго кайфовать ему.»

Сняли два внедорожника — чёрные Toyota Land Cruiser, тонированные стёкла. Но главное — кондиционеры. Мы люди севера, нам тропики чужды. Поехали к вилле, которую Женя заранее забронировал. Дорога петляла вдоль берега — слева океан сверкал на солнце, справа джунгли зеленели густой стеной. Местные на мопедах лавировали между машин, туристы в шортах фотографировали всё подряд.

«Рай для отпуска. Ад для тех, кого я ищу. Надо будет сюда свозить своих девочек… И мальчика тоже. Следует понимать, что если я что-то замучу с Ритой, то это будет однозначно не разовый перепихон. Не с ней точно. А если разовый и у меня отпадет на нее такой стояк? Да ну нет. Если бы все было так просто, уже давно бы отпал.»