— И правильно сделал, что испугался, — я перебил его жёстко. — Страх — это не слабость. Это инстинкт выживания. Слабость — это когда ты сдаёшься. Ложишься и ждёшь смерти. Ты не сдался. Ты бежал, думал, действовал. Это сила. Запомни.

Артём смотрел на меня долго, молча. Потом выдохнул — медленно, глубоко. Кивнул.

— Спасибо.

Я кивнул в ответ.

Пауза.

— Дед прилетит утром, — сказал Артём тихо. — Он будет зол.

— Да, — согласился я. — Будет. На тех, кто это сделал.

— И на меня. Что я не уберёг.

— Нет, — я покачал головой. — Не на тебя. Ты сделал всё, что мог. Он это поймёт.

— Вы не знаете деда.

— Ты можешь ему ввернуть ту же мысль.

— Как это?

— Если он действительно начнёт тебе что-то предъявлять, в чём я сомневаюсь, конечно, просто спроси его, где он сам был, когда на его дочь и внуков напали.

— Ему это не понравится, — все же улыбнулся парень.

— Ещё как, — ухмыльнулся я.

Артём хотел что-то сказать, но промолчал. Просто кивнул.

— Иди спать, — я махнул на дверь. — Тебе нужен отдых. Утром долгий день. Там в соседней комнате есть кровать.

— Не усну, — Артём усмехнулся устало.

— Попробуй.

Артём кивнул, пошёл к двери. Остановился на пороге, обернулся:

— Игорь Игоревич... спасибо. За маму. За ваши слова.

Я посмотрел на него, кивнул молча.

Артём вышел. Дверь закрылась тихо.

Я остался один на кухне. Подошёл к окну, посмотрел вниз на пустую улицу, устланную снегом с темными следами от колес машин.

«Хороший парень. Сильный. Держится.»

Достал телефон, глянул на экран — 02:45. Убрал обратно в карман. Вернулся к столу, откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

«Кто она для меня? Почему я всё это делаю? Помог её сын с дочерью в школе — ладно, это мелочь. Привёз деньги после смерти мужа — тоже понятно, по-человечески. Но это... Поставил охрану. Отправил Громова с группой. Спас её. Привёз детей. Разбираюсь с теми, кто посмел на них напасть. Вроде как порядок в городе на мне, но не разбираться же с каждой шавкой. Но произошедшее явно завязано на том, что произошло с ее мужем. А это уже серьезнее и под моей ответственностью. Она попала в мутки с отмывом бабла, а то, что это происходит на моей территории, виноват я. Будем пока отталкиваться от этого.»

От лица Артема

Я вышел из кухни, тихо прикрыл за собой дверь. Прошёл по коридору к гостиной, заглянул внутрь.

Мама спала на диване, полусидя, голова склонилась набок. Алиса свернулась у неё на коленях, обняв за талию. Я смотрел на них и чувствовал, как внутри всё сжимается. Не хотел будить. Взял второй плед с кресла, постелил на пол рядом с диваном. Лёг, укрылся. Уставился в потолок.

Тишина. Только дыхание мамы и Алисы, а еще редкий шум машин за окном.

«Дед прилетит утром. В восемь.»

Стыдно.

«Но Кардинал сказал — ты защитил. По-своему. Мозгами, а не кулаками. Дед поймёт?»

Я вспомнил тот день, год назад.

Ретроспектива

Дед приехал в Екатеринбург неожиданно. И, вроде как, мама даже не знала об этом. Что для меня тогда было дико странным. Потом я уже узнал, что мама с дедом в ссоре. Нашёл меня в подворотне, где я торчал с Пашкой и его компанией. Парни курили, пили пиво, хвастались, кто у кого и что отжал. Я стоял в стороне, но был с ними.

Дед подошёл, посмотрел на меня долго, тяжело. Для меня он тогда был незнакомым левым мужиком. Как только узнал, где я.

— Власов?

Кивок.

— Пошли, — грубо бросил мне таким тоном, что ребята всполошились и разбежались.

Я пошёл. Не спорил. Всё думал по пути, что ему от меня надо. Но в машину с ним садиться наотрез отказался. Думал, в ментовку ведёт. Но на меня ничего не было, я тогда только подрядился к ним.

Поняв, что меня только силой можно затащить в чужую машину, он хмыкнул «Не всё потеряно» и отвёл меня в парк, сел на лавку. Я сел рядом. Всё это время за ним ходили два амбала. Уже потом я узнал, что они братья — дядь Костя и дядь Коля. Они в основном и занимались со мной. Дед просил матери ничего не говорить.

— Ты не такой, внук, как эта шпана, — сказал он. — Ты — Черняев. Держи хребет прямо. Не лезь в грязь к этим отбросам. А если хочешь, могу и научить плохому. Мозги у тебя от матери достались, благо не от муфлона этого.

Потом учил меня драться. Каждый день в течение недели. Ничего не говорил, но понимал, что я и иногда и школу прогуливаю. Самооборона. Удары. Блоки. Потом ему пришлось улететь, а меня продолжали тренировать дяди Костя и Коля.

— Не лезь в драку, — говорил он. — Но если лезут к тебе — бей первым. Не жалей. Защищай себя. Защищай семью.

Я тогда самому себе не верил, совсем другими глазами на всё посмотрел. Он мне много чего рассказывал про себя. Без жести. Но почему мама о нём не говорит, ни слова не сказал. В ссоре и точка. И просил оставить их знакомство в тайне. Как я и сделал.

Конец ретроспективы

Усталость навалилась тяжёлая и всепоглощающая. Тело болело — колени разбиты, пятки стёрты ботинками отца, спина ноет.

«Просто полежу. Минутку. Потом встану.»

Но сон накрыл меня быстро — тяжёлый, беспокойный, полный обрывков снов. Мама. Алиса. Дед. Кардинал. Всё смешалось. А потом Варя своими лазурными глазами на меня смотрела и улыбалась.

Глава 17

От лица Риты

Я проснулась от того, что шея затекла — спала полусидя, голова неудобно склонилась набок. Алиса сопела в той же позе. Тепло от её маленького тела разливалось по всему телу, успокаивая, возвращая в реальность. И она оказалась болезненной — щека пульсировала тупой ноющей болью. Казалось, что открой я рот, и она, отвалившись, покатится по полу. Губы распухли так, что каждое движение отдавалось острым покалыванием, а рука в бинте ныла при малейшем движении.

Я осторожно переложила Алису на диван, укрыла пледом. Дочка всхлипнула во сне, но не проснулась. Артём лежал на полу рядом — тоже спал, но беспокойно, дёргался, что-то бормотал.

«Бедный мой мальчик, тоже натерпелся.»

Встала, как старая больная лошадь. Тело отозвалось десятком новых болевых точек — синяки, ссадины, мышцы, забитые от напряжения. Пошла на кухню крадучись босиком, тихо, чтобы не разбудить никого. Я ведь даже не знала, какое сейчас время суток.

На кухне за столом сидел Игорь, а несмотря на работу вытяжки сигаретный дым стоял такой, что хоть топор вешай. Не стала делать замечание. В конце концов это его квартира. На секунду мелькнула мысль, что мы с ним уже настолько часто встречаемся, что можем и по именам друг друга называть.

Он не спал сегодня. Это было очевидно по всему: по тому, как держал чашку с кофе, по напряжённым плечам, по тёмным кругам под глазами. Рубашка помята, расстёгнута на пару пуговиц сверху, волосы взъерошены — будто провёл рукой не раз. Перед ним лежал телефон, рядом пепельница с двумя окурками.

Кардинал поднял взгляд, когда я вошла, и окинул оценивающим взглядом.

«Да, не красотка. Я пока не смотрела на себя в зеркало, но подозреваю, что лицо знатно опухло. Но как-то плевать. Даже на то, что волосы сбились колтуном, а душ я принимала последний раз позавчера.»

— Доброе утро, — сказал он негромко. — Как вы?

— Живая, — я прошла к столу, опустилась на стул напротив. — Благодаря вам, Игорь Иго…

— Можно просто Игорь.

— Тогда просто Рита, с вашего позволения.

Он кивнул, поднялся, подошёл к кофеварке. Налил вторую чашку, поставил передо мной и устроился на своё место.

Я взяла чашку, сделала глоток. Горячо, крепко, горько. Как раз то, что нужно.

Молчали минуту. Может, две. Я смотрела в окно, за которым рассветало, а небо из чёрного становилось серым, потом розоватым. Мир просыпался.

Я не чувствовала неловкости. Скорее тотальную усталость от всего.

— Сегодня прилетает дед вашего сына, — сказал Кардинал спокойно, без интонаций. — Артём звонил ему вчера. С моего телефона. Я правда не знаю, вашему отцу или…