Первый попытался что-то сказать сквозь боль:

— Мы... мы всё рассказали... отпусти...

Я посмотрел на него — долго, тяжело.

— Ты думал, что это тебя спасёт?

Пауза.

— Ты женщину ударил. Детей хотел забрать. Ты — падаль. И даже если крысы вами пообедают, никто не заплачет.

Я развернулся, пошёл к выходу. У двери обернулся к Громову:

— Держать здесь. Охрану поставь. Кормить, воду давать. Заприте в комнатёнке без окон. Развяжите.

— Есть, Босс.

Я вышел, дошел до машины и выпустил водителя. Сел сам и завёл мотор. Этот звук на меня всегда действовал успокаивающе. Сидел неподвижно несколько секунд — смотрел в окно, на пустой двор, на серые стены складов вокруг. Потом достал телефон, набрал знакомый номер.

Три гудка. Щелчок.

— Слушаю, Босс, — голос ПэКа, всегда чёткий, деловой.

— Адрес, — я говорил коротко, по делу. — Белинского, сорок семь, квартира двенадцать. Проверь: кто владелец, сдаётся ли, когда, на какой срок. Всё, что найдёшь. Быстро.

— Понял. Несколько минут.

— Жду.

«Привезти, оставить, свалить. Кто-то должен был там ждать. Кто? Заказчик? Или ещё один посредник? Николай Рыжов — наёмник-организатор. Таких много. Работают на всех, кто платит. Концы обрывают сами себя — если их поймают, не знают, кто реальный заказчик, и змея кусает себя за хвост. В таких связках заказчика найти нелегко.»

Телефон завибрировал, и я тут же принял вызов:

— Говори.

— Квартира на Белинского, сорок семь, двенадцать — снята на один день. Вчера. Договор оформлен на имя Антонины Петровны Соколовой, семьдесят восемь лет. Паспортные данные в договоре, копия паспорта приложена.

— И?

— Пробил по базам. Соколова Антонина Петровна умерла шесть лет назад. Паспорт в базе аннулированных. Кто-то использовал данные мёртвой.

Я усмехнулся коротко, без веселья.

— Концы в воду.

— Да, Босс. Профессионально сделано. Квартиру сняли через агентство, оплатили наличными, копию поддельную сдали. Агентство даже не проверяло, живой паспорт или нет. Им деньги заплатили и всё.

— Понятно, — я помолчал секунду. — Спасибо. Продолжай копать. Николай Рыжов из Перми — найди всё, что можешь. Работает посредником и нашим, и вашим. Имя, скорее всего, не настоящее, Гром пришлёт тебе его контакт. Может, получится пробить последние звонки.

— Будет сделано, Босс.

— И ещё, — я добавил, — пробей саму квартиру. Кто владелец, кто сдавал, были ли другие съёмщики в последнее время. Вдруг что-то всплывёт.

— Есть.

Я положил трубку.

«Мёртвая старуха. Поддельный паспорт. Квартира на один день. Наличные. Кто-то очень не хочет, чтобы его нашли.»

Я свернул на Ленинградскую, поехал к дому номер двенадцать. Взгляд скользнул по приборке — половина второго ночи. Город спал. Только редкие окна горели жёлтым светом — бессонные, как я сам.

«Рита. Она спит сейчас? С детьми. Утром приедет её отец. Это надо как-то решить. Ей нельзя пока светиться. Лучше найти новую квартиру и перевезти её с детьми. Или лучше пусть дед в Москву их забирает. Хотя, если в деле замешано убийство её мужа и большие деньги, в чём я не сомневаюсь, найдут и в столице.»

Я припарковался у подъезда, вышел из машины. Охранники у входа кивнули молча. Поднялся на второй этаж, остановился у двери квартиры 304. Охранник выпрямился:

— Босс. Тихо. Спят. Всё спокойно.

Кивнул, открыл дверь, вошёл.

Внутри было тепло, спокойно, пахло чаем и чем-то домашним. Я закрыл дверь, бесшумно прошёл по коридору к гостиной. Остановился в дверях.

На диване спали Рита и Алиса.

Рита полусидела, откинувшись на спинку, голова склонилась набок. Алиса свернулась калачиком у неё на коленях, обняв мать за талию маленькими ручками. Обе укрыты пледом. Лицо Риты бледное, на щеке тёмнел синяк, губы распухшие, разбитые. Но черты спокойные, дыхание ровное.

Что-то сжалось внутри — тупая, тяжёлая боль под рёбрами, которую я не мог назвать и не хотел признавать. Стараясь не издать ни шороха, подошёл ближе и провёл пальцами в миллиметре от синяка на её челюсти.

«Эта дрянь болит адски, по себе знаю.»

Рука словно сама по себе скользнула чуть ниже и пропустила между пальцев огненный локон. Шёлк волос вызвал во мне чересчур сильную реакцию, захотелось вдохнуть их запах. Поэтому я заставил себя сделать шаг назад.

«Я должен был предотвратить. Поставить охрану раньше. Приехать к ней сразу после звонка, а не ждать до завтра. Если бы я… Хватит! Она жива. Дети живы. Это главное.»

Постоял ещё секунду, потом тихо развернулся, пошёл на кухню. Закрыл за собой дверь аккуратно, чтобы не разбудить.

На кухне у окна, спиной к двери стоял Артём. Парень смотрел на ночной город, но по его лицу видно было, что думает он далеко не о Екатеринбурге. Руки засунуты в карманы, плечи напряжены, спина прямая.

Я остановился в дверях. Артём услышал шаги, но не обернулся.

— Это вы? — голос тихий, ровный.

— Да.

Я понимал, что после сегодняшнего этот подросток впустил меня в личную зону комфорта и я перестал быть для него чужим человеком. Более того, я больше не внушал ему того страха, что увидел в его глазах в супермаркете, когда впервые встретился с ним и его матерью лично. И я пока не понял, хорошо это или плохо.

Пауза. Артём молчал, смотрел в окно. Я прошёл к столу, сел на край, скрестил руки на груди. Ждал.

Молчание длилось минуту. Потом Артём, всё так же не оборачиваясь, спросил — голос тихий, но в нём была сталь:

— Вы их нашли? Тех, кто на маму напал?

— Да.

— И что с ними?

— Живы. Пока.

— Пока? — опешил ребёнок от столь откровенного намёка.

— Все мы когда-нибудь умрём, — ухмыльнулся я, снимая напряжение.

Артём кивнул медленно, а потом, видимо, дошло, и даже улыбнулся.

Ещё одна пауза.

— Я хотел остаться, — сказал Артём, голос сорвался на полтона, но он выровнял его, продолжил твёрдо. — Драться. Защитить её. Но мама приказала бежать. Сказала — спасай сестру. И я... я побежал.

Я не ответил. Просто слушал. Пацана сильно зацепил это вынужденный побег и он ощущал себя трусом и предателем.

Артём наконец обернулся — лицо бледное, глаза усталые. Он смотрел на меня прямо, без страха, но с чем-то тяжёлым в глазах: виной, стыдом, злостью на самого себя.

— Дед учил меня драться, — сказал он. — Год назад приезжал. Забрал меня из плохой компании, где я связался не с теми ребятами. Учил самообороне. Сказал, что мужчина защищает семью. Не лезь в драку первым, но если лезут к тебе — бей. Не жалей. И я... я думал, что смогу. А когда пришло время... я просто побежал.

Голос дрогнул на последних словах. Артём сжал челюсти, отвернулся обратно к окну.

Я встал, подошёл, остановился рядом. Посмотрел в окно — на те же огни, на тот же снег.

— Твоё время пришло, когда ты отлупил старшеклассника, приставшего к моей дочери. Тем самым спасая ему жизнь. А в этой ситуации было не твоё время. Что бы ты противопоставил троим отморозкам с огнестрелами? Ну максимум одного бы успел ударить.

— Я её бросил!

— Ты не бросал, Артём. Ты же нашёл меня. Хоть и случайно. Что ты, кстати, делал в моём офисе?

— Я искал телефон, чтобы полицию вызвать. Мой дома остался. Увидел вывеску «Круглосуточно» и решил, что у администратора или охранника должен быть телефон.

— Вот видишь, ты не сбежал, а сделал тактическое отступление с целью спасти мать. А представляешь, что было бы, если бы ты, как и сам утверждаешь, правда сбежал?

— Маму забрали бы или убили.

Артём молчал, смотрел в пол.

— Не всегда защита это кулаки, — продолжал я. — Иногда — мозги. Ты думал. Ты действовал. Ты принял решение за доли секунды и оно было правильным. Твоя мать жива благодаря тебе. Потому что ты не полез драться с вооружёнными людьми, а сделал то, что мог. Нашёл помощь.

Артём поднял голову, посмотрел на меня. В глазах была боль.

— Но я испугался, — прошептал он. — Очень сильно. Я бежал, и внутри всё тряслось…