Я села на диван рядом с детьми. Алиса во сне прижалась снова ко мне, обняла за талию маленькими ручками. Я погладила её по голове, закрыла глаза.

Усталость навалилась разом — тяжёлая, всепоглощающая. Я откинулась на спинку дивана, укрылась вторым пледом.

«Просто посижу. Минутку. Потом встану.»

Но глаза закрылись сами собой.

От лица Кардиналова

Мы ехали быстро, молча. Привычными маршрутами по ночному городу, мимо спящих районов, редких горящих окон. Мой организм уже настолько был закалён внезапными ночными вылазками, что сейчас даже зевоты не было. Но я понимал, что поспать придётся сегодня, иначе в голове будет туман. А в моём случае ясность мыслей — чья-то жизнь. И, возможно даже, моя.

База находилась на окраине — старый промышленный район, заброшенные склады, которые формально принадлежали одной строительной фирме, а фактически использовались для дел, о которых лучше не спрашивать.

Я свернул к знакомым воротам, остановился. Охрана узнала машину — ворота открылись бесшумно. После того как машина остановилась, я буквально секунду смотрел в окно на серую бетонную стену с единственной железной дверью, украшенной облупившейся краской.

«Внутри те, кто ворвался в квартиру Риты. Тот кто поднял руку на женщин и хотел забрать детей.»

Что-то холодное и тяжёлое легло в груди. Заворочался внутренний зверь. Он последнее время редко просыпался. Сейчас я чётко для себя уяснил, что дело приобрело откровенно личный характер. А это плохо. В первую очередь потому что тяжело будет оставаться беспристрастным.

«Они ответят.»

Я вышел из машины, прошёл уверенно к двери. Охранник у входа кивнул, открыл замок.

— Босс, — приветствие кивком. — Громов с ребятами там, ждут вас.

Я кивнул, вошёл.

Внутри пахло сыростью, бетоном и чем-то кислым — старой краской или машинным маслом. Длинный коридор, бетонные стены, тусклые лампочки под потолком. В конце дверь, за которой слышались голоса.

Я толкнул створку и увренно вошёл. Полотно мерзко заскрипело ржавым железом. Под подошвами захрустела кирпичная крошка.

Помещение большое, пустое — бывший склад, переделанный под что-то вроде подвала. Бетонный пол, голые стены, несколько стульев посередине. На стульях — трое мужчин, связанные, с мешками на головах. У двоих из них ноги перебинтованы прямо сверху штанов. Любимый метод Грома — стрелять по ногам, чтобы жертва никуда не убежала, но всё рассказала. Рядом стояли мои ребята, слегка расступаясь с моим приходом.

Громов увидел меня, выпрямился:

— Босс.

Я кивнул, подошёл ближе. Остановился в паре метров от связанных, оглядел их. Ничего примечательного. Явно не профи, уже потому что втроем не смогли увести женщину и попасть в квартиру к беззащитной семье.

Я посмотрел на Громова:

— Сколько их было всего?

— Трое, Босс. Все здесь. У двоих ножевые. Откуда, не признаются.

— Да баба эта ваша бесноватая… — завопил один и тут же умолк.

Я удивленно посмотрел на Грома, тот лишь пожал плечами.

— Двоих подстрелили при штурме. Этого, — кивнул на третьего, — взяли у окна, когда пытался сбежать. Ранен в плечо, ничего серьёзного.

Кивнув, прошёлся вдоль стульев медленно, тяжело — ботинки гулко стучали по бетону. Остановился перед первым. Сдёрнул мешок с головы.

Мужчина моргнул, щурясь от света. Лет тридцать пять, лицо грубое, небритое, шрам через всю левую бровь. Губа разбита. Видимо, при задержании сопротивлялся, борзый. Смотрел на меня вызывающе, злобно.

— Слушай, мужик, — начал он хрипло, — мы же работу делали. Ничего личного. Нас наняли, мы выполняли. Не надо тут запугивать. Баба живая, а дитёв мы в глаза не видели. Да и не тронули бы их. Не совсем отбитые. Баба вообще башенная. Ножи метать начала. Твоя сука, что ль?

“Не пуганные.”

Выдохнул, попытавшись унять рвущегося в груди зверя.

“Сука..?”

Опустил взгляд на его руки — они были связаны хомутом, но костяшки правой руки красовались запекшейся кровью.

«Он. Он ударил её.»

Я посмотрел на Громова:

— Это держал Власову за волосы. Он её, скорее всего, и бил.

Я вернул взгляд на мужчину. Тот всё ещё пытался говорить — быстро, сбивчиво:

— Слушай, мы же её не убили! Даже не попортили. Даи хулитам портить с двумя спиногрызами. Босс сказал — живую! Если бы не сопротивлялась…

Я шагнул вперёд, схватил его за правую руку резко и без предупреждения. Мужчина не успел даже дёрнуться. Я вывернул руку, нашёл нужную точку, надавил.

ХРУСТ.

Падаль заорал пронзительно, дико, как резаный:

— АААААА! ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! ЗА ЧТО?! Я ВСЁ РАССКАЖУ! ВСЁ! ТОЛЬКО ОТПУСТИ!

Я отпустил. Достал из кармана платок и стал вытирать ладони, глядя на них. Пытался собраться. Что-то совсем размотало. То ли недосып сказывается, то ли…

Посмотрел на ублюдка сверху вниз — голос ровный, почти скучающий:

— А тебя пока ещё никто и не допрашивал.

Пауза.

— Это за то, что ты женщину ударил, падаль.

— Так если бы эта сука…

Гром прописал ему для успокоения джеб в голову, и тот, умолкнув, свалился вместе со стулом.

— Живой?

— Да что ему станется. Даже сотрясаться нечему, — хмыкнул начбез и показательно погладил костяшки. ЕСли бы не моя личная просьба позаботиться о Маргарите, Виктора бы здесь и не было. Нам двоим уже давно не по статусу допросы вести.

“Все-таки личное уже точно”

Я отвернулся, подошёл ко второму, сдёрнул мешок.

Мужчина лет сорока, лицо бледное, потное, глаза бегают. Губы дрожат. Понял, что случилось с первым — шутки кончились.

— Кто вас нанял? — я говорил тихо, но каждое слово падало как камень.

— Мы... мы не знаем! — второй затараторил, слова спотыкались друг о друга. — Правда! Через посредника! Коля! Николай Рыжов! Он из Перми! Работает на всех и ни на кого, находит людей для грязной работы! Нам только сказали испугать бабу, чтобы заговорила. Забрать её с детьми, отвезти по адресу! Всё! Больше ничего!

— Какой адрес?

— Белинского, сорок семь, квартира двенадцать! Привезти, запереть, свалить! Клянусь, больше ничего не знаю!

Я посмотрел на Громова. Тот достал блокнот, записал.

— Телефон этого Николая есть?

— Да! Да, есть! — второй закивал отчаянно. — Мобилу вы же отняли, там «Колян».

Громов кивнул на мой вопросительный взгляд. Скорее всего, абонент уже не абонент, но проверить надо.

Я повернулся к третьему — молодому. Сдёрнул мешок. Парень лет двадцати пяти, лицо детское, перепуганное до смерти. Плечо и предплечье забинтованы — видна кровь, просочившаяся сквозь ткань.

— Ты что скажешь?

— Я... я только за рулём был! — парень заикался, губы тряслись. — Я никого не трогал! Просто водитель! Клянусь! Меня Коля попросил, сказал — лёгкая работа, хорошие деньги! Я не знал, что там с пистолетами, с детьми! Меня нанимали только перевезти с места на место.

— Чего тогда в квартиру полез?

— Так этот ключи от машины забрал, — кивнул на того, что отдыхал в нокауте. — Сказал, чтобы я шёл с ними, чтобы не сдал никому.

Я смотрел на него долго, молча. Парень съёжился под этим взглядом, опустил голову.

«Врёт. Конечно, врёт. Знал. Но — самый мелкий. Шестёрка. Пушечное мясо.»

Я повернулся к Громову:

— Этого отпустить. Пусть валит из города. Если пересечёт границу моей области, это будет односторонний маршрут.

Громов кивнул, подошёл, развязал парня. Тот вскочил, схватился за раненую руку, шатаясь.

— Спасибо! Спасибо! Я уеду! Клянусь! Больше меня здесь не будет!

— Вон, — я кивнул на дверь.

Парень побежал, спотыкаясь, хватаясь за стены. Дверь хлопнула за ним.

— Кардинал, а если донесёт?

— Конечно донесёт. Он, скорее всего, посыльный и не жилец. Но тот, кто полез на Риту, лишний раз подумает, стоит ли это делать ещё раз.

Я вернулся к первым двум. Первый ожил, корчился на полу, хрипел, держась за сломанную руку. Второй сидел, втянув голову в плечи, не поднимая глаз.

— Вы останетесь здесь, — сказал я негромко. — Пока я не решу, что с вами делать.