— Я... я не могу... дети... у меня дети...

— Понимаю. Вы можете приехать в любое удобное для вас время, когда будете готовы. Но не позднее трёх дней. Тело находится в морге уже после вскрытия и следственной экспертизы. Я вышлю вам на телефон контакты и адрес морга, куда нужно подъехать. Если у вас возникнут вопросы — звоните мне в любое время на этот номер. Ещё раз — примите мои глубокие соболезнования, Маргарита Арсеньевна. Мы сделаем всё возможное, чтобы найти виновных в гибели вашего мужа.

Он повесил трубку.

Я стояла на крыльце школы с телефоном в руке, смотрела на заснеженный двор, на падающий снег, на серое небо, и не могла пошевелиться, не могла дышать, не могла думать.

«Максим мёртв. Выстрел в голову. Как я скажу детям?»

Тело словно онемело. Ноги подкосились. Я схватилась за перила, чтобы не упасть, опустилась на ступеньку, села прямо на снег, не чувствуя холода.

Дверь школы открылась. Артём выбежал на крыльцо, посмотрел на меня испуганно:

— Мам? Что случилось? Ты чего сидишь на снегу?

Я посмотрела на него — ничего не видно, всё размытое, плывёт. А губы не шевелятся.

«Как я скажу ему, что папа мёртв?»

Кардинал вышел следом, посмотрел на меня внимательно, подошёл, присел рядом:

— Маргарита, что случилось? Кто это был?

Я открыла рот, но слова не шли. Горло сжалось так, что невозможно было выдавить ни звука.

Кардинал взял меня за руку — крепко, но аккуратно:

— Дыши. Смотри на меня. Дыши. — я поймала его взгляд, как зелёный свет. — Артём, быстро найди воду, — бросил моему сыну.

Услышала, как Тёма рванул с места и хлопнула входная дверь, но спазм в горле не давал возможности что-то сказать или сделать вдох.

— Пап, что? — рядом послышался голос Вари.

— Рита, услышь меня. Что бы ни произошло, всё решаемо.

И тут я засипела, как воздушный шарик, из которого выходит воздух.

— Не всё, — прошептала я. — Смерть нельзя решить.

И стала куда-то уплывать. Мир качнулся и потемнел. Словно вместе с осознанием этого мир схлопнулся.

Мокро. Холодно и мокро. Щека трётся о какую-то жёсткую шерсть. Я дёрнулась и поняла, что скована.

— Ну давай, давай приходи в себя. Маргарита, ты детей испугала.

Ещё раз вода. Передо мной стоит сын и брызгает на меня водой в лицо.

— Максим мёртв, — выдавила я из себя, голос сорвался на хрип. — Его нашли. Выстрел в голову. Воскресенье утром. В лесополосе под Новоуральском.

Тишина.

Артём замер, смотрел на меня широко раскрытыми глазами, не моргая.

Варвара, которая стояла в дверях, отвернулась, отошла в сторону.

Кардинал не отпустил меня, продолжал держать. Я почти лежала на нём, так как ноги не держали:

— Кто звонил?

— Следственный комитет. Селиванов. Сказал, что нашли тело. Что мне нужно приехать опознать.

— Понятно, — кивнул он медленно. Лицо непроницаемое.

Артём вдруг закричал:

— Мам! Ты же не серьёзно, мам?! — его голос дрожал, и я видела, что мой ребёнок сейчас заплачет. Мой такой взрослый сын. Но я не могла его утешить, не могла обнять. Моё тело словно не слушалось меня.

Я посмотрела на него, и слёзы хлынули сами — горячие, обжигающие, бесконтрольные:

— Да, Тёмушка. Папа умер. Его убили.

Артём смотрел на меня ещё секунду, не веря, не принимая, отрицая реальность всем своим существом. Отрицательно мотал головой и отходил назад.

Потом лицо его исказилось — рот открылся, брови сдвинулись, глаза наполнились слезами:

— Нет! — закричал он. — Нет! Это неправда! Ты врёшь! Папа не может умереть! Он обещал вернуться! Он обещал!

Я встала на нетвёрдые ноги, шагнула к нему, пошатнувшись, и была поддержана чужой ладонью в спину. Обняла его так крепко, как только могла, прижала к себе, чувствуя, как он сопротивляется, пытается вырваться, но я не отпускала, держала его, гладила по голове, шептала сквозь слёзы:

— Прости, солнышко. Прости. Я не знала. Я тоже не знала. Прости.

Артём сопротивлялся ещё секунду, потом сломался — обмяк в моих руках, уткнулся мне в плечо и зарыдал так громко, так отчаянно, что у меня сердце разрывалось на части.

Я держала его, качала, как маленького, и сама плакала навзрыд, не сдерживаясь больше, потому что какой смысл сдерживаться, когда мир рухнул, когда муж мёртв, когда сын рыдает у меня на руках от горя, а младшая дочь ещё даже не знает, что папа больше никогда не вернётся домой.

«Максим мёртв. Мой Максим. Последнее, что он написал — 'люблю'. Потом его убили. И Алиска ждёт куклу. Папа же обещал.»

Кардинал стоял рядом — молчаливый, неподвижный. Просто стоял. И снег падал на наши головы, на плечи, укрывая нас белым покрывалом.

Жизнь, какой я её знала, закончилась навсегда.

Глава 9: Очень жаль

Кардиналов сам сел за руль, а его водитель, видимо, с охраной, ехали за нами. Мы добрались до садика минут за десять. Игорь вёл машину быстро, но аккуратно, объезжая пробки. Я сидела на заднем сиденье чужого внедорожника, прижимая к себе Артёма, который всхлипывал тихо, уткнувшись мне в плечо.

Смотрела в окно на заснеженный город, который продолжал жить своей обычной жизнью. Люди спешили по делам, машины стояли в пробках, где-то играли дети, кто-то смеялся. Никто не знал. Никому не было дела.

Кардинал припарковался у входа в садик, заглушил двигатель и повернулся ко мне. Ничего не говоря — просто посмотрел. Внимательно, изучающе.

— Приехали, — сказал он спокойно.

Я кивнула, разжала руки, которыми обнимала Артёма, и он поднял голову, посмотрел на меня красными опухшими глазами.

— Тём, пошли.

Артём кивнул молча. Я вышла из машины, обошла её и остановилась у водительского окна, которое Кардинал опустил, глядя на меня вопросительно.

— Спасибо вам, Игорь Игоревич, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — За всё. За школу, за то что подвезли.

Кардинал кивнул коротко:

— Не за что.

Пауза повисла между нами. Я понимала, что надо сказать дальше, но слова застревали в горле.

— Я дальше сама справлюсь, — выдавила я наконец, не глядя ему в глаза. — С детьми, со всем этим. Спасибо за ваше участие.

Кардинал смотрел на меня долго. Как будто видел насквозь всю мою показную твёрдость.

— Вы уверены? — спросил он тихо.

— Да, — сказала я, подняв подбородок. — Уверена.

Он кивнул:

— Хорошо. Возьмите, — протянул мне карточку визитки. — Сейчас неуместно, но наш разговор не закончен.

— Да, — только кивнула я, беря картонку.

Наклонила голову и посмотрела за его плечо, где сидела Варвара. Девушка смотрела на меня серьёзными голубыми глазами, и в них читалось сочувствие — искреннее, не наигранное.

— Варя, спасибо тебе тоже, — сказала я. — И за Артёма спасибо.

Варвара кивнула серьёзно:

— Не за что, Маргарита Арсеньевна. Мне очень жаль. За вашего мужа.

Я кивнула, сдерживая слёзы из последних сил. Нельзя сейчас. Надо забрать Алису, отвезти детей домой, накормить, уложить спать. Потом — всё остальное.

— Тём, пойдём, — сказала я, открывая дверь.

Артём вылез молча. Я взяла его за руку — холодную, дрожащую — и мы пошли к входу.

Обернулась на секунду. Кардинал смотрит нам вслед. Потом заводит машину и уезжает.

«Это правильно.»

От лица Кардинала

Варвара молчала минуты три. Рекорд для неё.

— Пап, — сказала она наконец, не отрывая взгляда от окна, — почему ты их бросил?

— Я не бросил их. Они пошли своей дорогой, а мы своей.

— Но она еле держится. Я видела.

«Я тоже видел.»

— Запомни, Варь, — сказал я, не отрывая взгляда от дороги. — Нельзя спасти того, кто не хочет этого. Это её выбор. Её право.

— Тебе же не всё равно.

Я не ответил.

«Не все равно. Но ни мне, ни ей это не надо. Повёлся ты, Игорь. Как сопляк. На что интересно? Ведь она сплошная проблема. Хоть и весьма мозговитая.»