— Эта встреча в «Атлантисе», — продолжила Варвара. — Твой повод был высосан из пальца.

— Возможно. Женька?

— Леша проболтался. Ребята шушукаются, что ты бабу себе нашёл.

— Рита не баба, Варь, — бросил я строго.

— Я это уже поняла. Более чем уверена — если бы не она, сегодня в кабинете директора пришлось бы зачищать. Как она стала упирать на участие полиции. Я аж восхитилась.

— Возможно.

Варвара замолчала. Смотрела в окно.

«Хорошая девочка. В меня пошла.»

За окном мелькали фонари, снег, чужие машины. Я крутил баранку и думал о другом.

«Риту надо проверить. Позвонить вечером.» «Это дело, Игорь. Просто дело. Сам не поверил.»

От лица Риты

Мы зашли в садик с Артёмом, и первое, что услышали — весёлый детский смех и голос воспитательницы Ольги Петровны, которая читала сказку детям, сидящим в кружок на ковре.

— Подожди здесь, Тём, — сказала я сыну, показывая на скамейку в раздевалке.

Он кивнул молча, сел, уставился в пол.

Я прошла в группу. Ольга Петровна — женщина лет сорока пяти, добрая, улыбчивая — увидела меня и встала, отложив книжку:

— Маргарита Арсеньевна, добрый день! Пришли за Алисочкой? Она сегодня такая молодец была, рисовала, играла, даже в тихий час уснула быстро!

— Алиса! Иди сюда, мамочка пришла!

И я увидела её — свою маленькую лису, в розовом платьице с оборочками, с бантиками в рыжих волосах, с раскрасневшимися щёчками. Она бежала ко мне, раскинув руки, улыбаясь так широко, как умеют улыбаться только дети, которые ничего плохого не знают — не ведают, что в мире бывает горе.

— Мама! Мама! А где папа? Он привёз мне куклу? Большую, с красивым платьем, как обещал?

Сердце сжалось так, что я не могла дышать.

Я опустилась на колени прямо на пол в раздевалке, подхватила её на руки и прижала к себе так крепко, как только могла. Уткнулась лицом в её волосы, пахнущие детским шампунем с запахом яблок.

— Мам, ты меня давишь! — захихикала Алиса, извиваясь.

Я разжала объятия чуть-чуть. Но не отпустила.

— Мама, а где папа? — повторила Алиса, отстранившись и глядя мне в глаза своими огромными серыми глазами, такими же, как у Максима. — Он же обещал куклу! С длинными волосами и в красивом платье, помнишь?

Я смотрела на неё — такую маленькую, беззаботную, счастливую — и не могла выдавить ни слова.

«Она не поймёт. Ей три года. Для неё 'умер' — просто слово, непонятное, абстрактное.»

— Папа задерживается, солнышко, — сказала я, стараясь улыбнуться, хотя губы дрожали и кривились. — Вернётся попозже, ладно?

— А куклу привезёт?

Я кивнула, не доверяя голосу.

Алиса обрадовалась, обняла меня за шею крепко-крепко:

— Ура! Я буду ждать папу! И куклу!

Я прижала её ещё сильнее, и слёзы потекли сами — тихо, беззвучно, в её волосы. А она не замечала, болтала что-то про рисунки, про игры с детьми, про башню из кубиков. Я слушала её голосок, такой беззаботный и счастливый, и понимала, что вру.

«Буду врать. Неделю. Месяц. Пока не смогу сказать. Пока сама не пойму как.»

Воспитательница подошла ближе, посмотрела на меня внимательно:

— Маргарита Арсеньевна, у вас всё в порядке?

Я подняла голову, вытерла слёзы быстрым движением:

— Да, спасибо. Просто устала. Тяжёлый день. Нам пора домой.

Воспитательница кивнула. В глазах её было сомнение, но она не стала спрашивать. Спасибо ей за это.

Артём ждал нас в раздевалке, сидел на скамейке, ссутулившись, смотрел в пол. Алиса, увидев его, подбежала радостно:

— Тёма! Привет! А ты чего грустный такой?

Артём поднял глаза — красные, опухшие, с мокрыми дорожками на щеках — посмотрел на сестру и быстро отвернулся:

— Ничего. Просто устал.

— Плакал! Я вижу! Кто тебя обидел? Скажи, и я его накажу!

— Алиса, хватит, — сказала я мягко, но твёрдо, беря дочь за руку. — Пошли домой, зайка.

Одела Алису — куртку розовую с мехом, шапку с помпоном, шарф, варежки — и мы вышли в холодный зимний вечер. Снег падал лениво, крупными хлопьями. Мелкая весело щебетала в санках, которые взялся тащить Артем. А я наблюдала, как жизнь шла мимо нас, как будто мы выпали из её потока куда-то в сторону. И шли по обочине, как прокаженные.

Я открыла дверь ключом. Квартира встретила тишиной. Пустой и холодной.

Куртки Максима не было на вешалке. Ботинок у двери тоже, а на их месте стояли мужские тапочки 45 размера, которые я лично выбирала для него. Взгляд скользнул на крючок, где всегда висела его куртка. Меня на несколько секунд захватила в плен эта пустота. С усилием отвела взгляд.

Алиса избавившись от тяжелых зимних вещей, побросала все на полу и сразу побежала в комнату играть, крича на ходу «Мама, я хочу мультики смотреть!». Артём снял куртку и ботинки, но остался стоять в коридоре, смотря на меня.

— Мам, — сказал он наконец тихо, почти шёпотом, — что теперь будет? Что мы будем делать?

Я посмотрела на него. Пятнадцать лет. Рыжая копна, угловатые плечи. Мой мальчик, который сегодня утром защищал чужую девочку, а сейчас стоит и спрашивает «что будет». В его взгляде я увидела того маленького потерянного ребенка, который отстал от нас в супермаркете в шесть лет и очень испугался, когда не увидел меня. Тогда Тема месяц не отходил от меня ни на шаг за пределами дома. И сейчас ему нужны были ответы, но я не могла ему их дать. Самой бы кто подсказал.

— Не знаю, Тёмушка, — сказала я честно. — Пока не знаю. Но мы справимся. Ты и я вместе. Иди к себе, отдохни.

Он кивнул, ушёл в комнату, тихо закрыв за собой дверь.

Я осталась одна в коридоре. Села на пуфик, прислонилась спиной к стене, закрыла глаза. Вокруг так и лежали разбросанные Лиской вещи. Но мне было плевать.

«Как же мне страшно. Как тяжело. Словно сверху что-то на плечи давит и заставляет согнуться. Совсем не знаю, что делать. Надо поговорить хоть с кем-то.»

Достала телефон дрожащими руками, нашла контакт Маши. Подруга из соседнего дома, познакомились года два назад на детской площадке. Пили кофе, болтали о детях, о сериалах. Я так и не скачала ей «Сумерки». Хреновая я подруга. Но всё так завертелось.

Набрала номер.

— Рит, привет! — ответила Маша бодро. — Как дела? Давно не виделись!

Я открыла рот, но не смогла говорить. Горло сжалось.

— Рит? Ты там? Алло? — Маша насторожилась. — Рита, что случилось? Ты меня пугаешь.

— Маш... — выдавила я из себя, голос сорвался. — Приди, пожалуйста. Мне нужна помощь. Очень нужна.

— Рита, что случилось?! Ты плачешь? Что-то с детьми?!

— Максим... — я зажмурилась. — Максим умер, Маш. Его убили. Застрелили. Нашли сегодня утром в лесу.

Тишина. Долгая, шокированная.

— Что?! Рита, я... Боже мой... Я сейчас приду, слышишь? Сейчас же. Жди. Дома? Хорошо. Я только мелкого с собой возьму, муж на работе. Бля! Не слушай меня, Ритусь. Сейчас прилетим.

Она повесила трубку.

Я сползла на пол в коридоре, прислонилась спиной к стене, обхватила колени руками. Сидела, не двигаясь, даже не плача. Просто сидела и смотрела в одну точку на противоположной стене, где висела наша семейная фотография — с отдыха на реке год назад. Мы все улыбаемся. Максим обнимает меня и Алису. Артём стоит рядом. Мы счастливые, не знающие.

«Максим мёртв. Я одна. С двумя детьми. Ипотеку вытяну, но квартиру придётся менять. Он зарабатывал больше. Мой фриланс — это не деньги, это так. А Алисе садик, Тёме школа, обувь — Тёме обувь нужна, Максим должен был... Нет. Стоп. Похороны. Сначала похороны. Денег нет на похороны. Где вообще берут деньги на похороны? Господи.»

Звонок в дверь.

Я кое-как встала на затёкшие ноги, открыла.

Маша стояла на пороге — в спортивных штанах, в свитере оверсайз, распахнутой куртке. Волосы растрёпаны, лицо без косметики. В руках бутылка красного вина и большой пакет с едой. Рядом мнётся Митька в комбезе.

— Рит... — она шагнула ко мне, обняла крепко.

Я стояла в её объятиях, как деревянная кукла, которую кто-то поставил вертикально и забыл.