— Люда? — он действительно не понимал, что происходит.

— Молчи, просто молчи! — зашипела она.

Тут в дверь без стука вошла дородная женщина в белом халате. Индифферентно осмотрела присутствующих, подошла к Артёму, пощупала челюсть. Сын поморщился, и я уже двинулась к нему, но она заговорила:

— Простой ушиб, надо было бы лёд приложить, но уже поздно.

Спокойно подошла к столу директора, взяла из принтера лист. Ручку вытащила из стакана для канцелярии. Уверенно разорвала бумагу на несколько частей и стала что-то писать на одном из клочков. Передала Тёме. — Мазать этим по инструкции. Широко рот старайся не открывать хоть пару дней. Если не пройдёт, то к хирургу по прописке. Но ничего серьёзного.

— Спасибо большое. Посмотрите, пожалуйста, руку девочки, — мягко попросила я. И она глянула так, словно впервые меня увидела. Варвара вопросительно глянула на отца, а тот кивнул ей в ответ, и девочка закатала рукав пиджака.

— Ну тут синяк без особых повреждений, просто кожа девичья — нежная. Тоже мазать, и по желанию можно врачу в поликлинике показать. Особого отёка нет. Просто капилляры повреждены, — на втором листе, так же не торопясь, написала название лекарства и протянула Кардиналовой.

Та вежливо поблагодарила её и взяла бумагу.

— Что, что с моим мальчиком? — заголосила та, кто только что уверяла всех, что на нём заживает, как на собаке.

— Да, Лидия Максимовна, вы ведь за этим пришли? — вступил директор.

— Ничего серьёзного с ним нет, непонятно зачем вообще скорую вызывали. Несколько ушибов, дыхание у него уже восстановилось после удара по диафрагме, фельдшер дала ему мышечный релаксант. С вашего позволения.

— Да, как скажите. С ним всё нормально?

— Вы можете его уже забирать домой. Скорую я отпустить — ллюдям работать надо. Если есть желание, могу выписать ему рекомендацию на постельный режим на день, но не вижу в этом особого смысла. Сидит, симулирует возле моего кабинета, чуть ли не помирает.

— Вы его в коридор выгнали? — завизжала мать.

— В смысле «выгнала»? Мне по регламенту никого нельзя оставлять в медкабинете без присмотра. Там медикаменты и инструменты.

— Людка, пошли. Хватит уже, — заговорил её муж. Чему я сильно удивилась. Вся ситуация сильно стала напоминать какой-то ситком.

— Гена, ты что?! Ты слышал, что она...

— Пошли, я сказал, — муж взял её за руку, потащил к двери. — Хватит позориться.

Баба сопротивлялась, но он был сильнее, упёрся и потащил её силой. На выходе бросил, что они не будут предъявлять претензий, если будет от нас ответная любезность. Мы с Кардиналом только кивнули в ответ. Они вышли из кабинета, дверь закрылась и за медсестрой. В кабинете стало тихо.

Я выдохнула, почувствовала, как напряжение начинает отпускать, ноги подкашиваются, но я не дала себе слабости.

Посмотрела на Артёма:

— Ты как?

— Норм, мам.

— Покажи руки.

Он протянул руки — на костяшках ссадины, красные, но не глубокие.

— Больно?

— Нет.

— Врёшь.

Он усмехнулся:

— Терпимо, — покосился на девочку.

Я мельком взглянула на Варвару тоже и не могла не оценить красоту девочки.

Вздохнула, обняла его, прижала к себе так крепко, как только могла, почувствовала, как он обнимает меня в ответ, и на секунду позволила себе просто подержать своего сына, убедиться, что он живой, целый, что с ним всё в порядке.

— Ты молодец, Тёмушка, — сказала я тихо, гладя его по голове. — Защитил девочку. Поступил правильно. Я горжусь тобой.

Артём обнял меня крепче:

— Прости, мам. Я не хотел тебя пугать...

— Ты всё сделал правильно, — повторила я, отстранилась, посмотрела ему в глаза. — Всё правильно. Не сомневайся.

Отпустила его, повернулась к Варваре, которая стояла молча, смотрела в окно:

— Ты в порядке, Варя?

Девочка повернулась, кивнула:

— Да. Спасибо вам.

— Не за что, — я улыбнулась ей. — Артём поступил как настоящий мужчина.

Варвара посмотрела на Артёма, и что-то промелькнуло в её глазах — благодарность? Или что-то ещё?

Я повернулась к директору, который сидел за столом и смотрел на нас с облегчением:

— Андрей Афанасьевич, если к моему сыну будут какие-то претензии, какие-то санкции, какие-то разговоры о наказании — вы звоните мне лично. Сразу. Не через классного руководителя, не через завуча. Понятно?

— Да, Маргарита Арсеньевна. Абсолютно понятно.

— Отлично. Артём, забирай вещи. Идём домой.

Я взяла сына за руку, повела к двери.

Кардинал с дочерью остались в кабинете. Видимо, на профилактический разговор или всё же смотреть записи. С одной стороны, я бы хотела видеть, как мой сын проявляет свой мужской характер, но с другой... Нет, не сейчас. Не с такими расшатанными нервами. Надо в аптеку зайти и купить что-то седативное.

Мы вышли из кабинета, спустились по лестнице молча. На первом этаже я остановилась, прислонилась к стене, закрыла глаза на секунду.

«Господи. Я еле держусь.»

Тут Варвара подбежала к Артёму, посмотрела на него серьёзно:

— Власов, спасибо, — сказала она тихо. — За то, что заступился. Ты первый, кто... в общем, спасибо.

Артём пожал плечами, покраснел слегка:

— Да нормально. Не мог же я просто стоять и смотреть.

— Мог, — Варвара улыбнулась чуть-чуть, и эта улыбка изменила всё её лицо, сделала его мягче, теплее. — Но не стал. Это многого стоит. Там многие просто стояли и смотрели, снимали на телефон, развлекались.

— Вот… — не выдержала я.

— Не волнуйтесь по этому поводу, — мягко ответила она мне. — Уже к сегодняшнему вечеру этих записей не будет, я уверена. Папа уже в курсе.

Эта девочка понимала, что мы знаем, кто её отец, а мы понимали, что он действительно не даст этим видео прожить и суток.

Они посмотрели друг на друга, и я увидела это — что-то промелькнуло между ними, какая-то связь, понимание, что-то такое, что я не могла назвать, но видела отчётливо.

«Они симпатизируют друг другу. Боже, только этого не хватало.»

Кардинал подошёл, посмотрел на меня, кивнул в сторону выхода:

— Вас подвезти?

Я хотела ответить, но вдруг зазвонил телефон.

Достала из сумки, посмотрела на экран — неизвестный номер.

«Кто ещё? Что ещё случилось?»

— Извините, — сказала я Кардиналу, — мне нужно взять. Тёма, забирай свои вещи и одевайся.

Оба кивнули.

Я вышла из школы на крыльцо, отошла в сторону, взяла трубку:

— Алло?

— Маргарита Арсеньевна? — Голос мужской, спокойный, добродушный, незнакомый.

— Да, слушаю.

— Добрый день. Подполковник юстиции Павел Андреевич Селиванов, начальник управления по особо важным делам Следственного комитета Российской Федерации.

Сердце ухнуло вниз, в живот скрутило холодным узлом.

«Следственный комитет? Что случилось? Что ещё?»

— Слушаю вас, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжалось от страха.

— Мне очень жаль сообщать вам плохие новости, Маргарита Арсеньевна, — голос стал мягче, сочувственнее, как у врача, который собирается сказать, что пациент безнадёжен. — Ваш муж, Максим Викторович Власов, найден мёртвым сегодня утром.

Мир завертелся с огромной силой, размылся в туман и замер. Без звуков, стал чёрно-белым.

Я слышала слова, но они не доходили до сознания, застревали где-то на полпути, как будто между мной и телефоном была стена из ваты. Я не понимала их смысла.

— Что?.. — выдавила я из себя.

— Его тело обнаружили недалеко от дороги в лесополосе под Новоуральском, примерно в пяти километрах от города. Огнестрельное ранение в голову. Смерть наступила, предположительно, в воскресенье утром, между восемью и десятью часами.

Я не дышала. Не могла. Воздух застрял в груди, лёгкие отказывались работать.

«Максим. Мёртв. Выстрел в голову. Нет. Это ошибка. Это не он. Не может быть.»

— Нет... это ошибка... он не может... я с ним в субботу говорила...

— Я понимаю, как вам сейчас тяжело, Маргарита Арсеньевна. Примите мои искренние соболезнования. К сожалению, это не ошибка. Мы идентифицировали тело по документам, которые были при нём. Но нам нужно, чтобы вы приехали и официально опознали его. Это необходимая процедура.