Вилла оказалась в двух километрах от дома Морозова — уединённая, с высоким забором, бассейном и видом на океан. Хозяин местный, за доллары вопросов не задавал, ключи отдал и испарился.

Разгрузились, разместились по комнатам.

— Отдыхайте до вечера, — сказал ребятам. — Завтра рано подъём.

Сам вышел на террасу с видом на океан. Закурил, смотрел, как волны накатывают на песок — мерно, бесконечно, успокаивающе. Пальмы шелестели листьями на тёплом ветру.

Телефон завибрировал. Женя:

«Босс, уточнённые данные по Морозову. Каждый день в 9 утра выходит на пробежку по пляжу. Жена в 10 едет на рынок за продуктами. Дочь почти не выходит за территорию поместья, занимается онлайн.»

Набрал ответ: «Хорошо. Продолжай мониторить через камеры наблюдения.»

«Есть, босс.»

Убрал телефон, затянулся глубоко.

«Завтра посмотрим на него вживую… и не очень. И тогда Морозов расскажет всё — кто виноват в смертях, кто стоит за схемой, где деньги. А я получу имя того, с кем придётся разбираться дальше. И тогда игра выйдет на новый уровень.»

Рассвет в Доминикане — быстрый, яркий, безжалостный. Солнце выскакивает из-за океана как из-под одеяла и сразу начинает жарить. Выехали в семь, пока туристов мало и можно спокойно осмотреться.

Дом Морозова на отшибе — одноэтажный, приземистый, с террасой к океану. Забор низкий, декоративный скорее, ворота обычные металлические. Камер не видно, сигнализации тоже.

«Расслабился полностью. Решил, что здесь его никто не тронет.»

Проехали мимо медленно, как обычные туристы на прогулке. Гром за рулём, я рядом, остальные на заднем сиденье. Все запоминали детали — входы, выходы, окна, расстояние до соседей.

— Охрана? — спросил Дмитрий.

— Не видно. Обычный дом пенсионера.

— Соседи близко?

— Ближайший дом метров сто. Ночью никто не услышит, если тихо работать.

Кивнул, продолжили ехать. Остановились у пляжа подальше. Вышли — шорты, футболки, солнцезащитные очки, как миллион других туристов. Гуляли, делали вид что любуемся океаном, но на самом деле ждали.

Ровно в девять Морозов вышел из дома. Невысокий, сутулый, живот висит над поясом спортивных штанов. Майка прилипла от пота, хотя он ещё не начал бежать. Побежал трусцой по кромке прибоя — медленно, тяжело, дышит ртом уже через двадцать метров.

«Вот он. Александр Константинович Морозов. Экономист, семьянин. Уверен, что на пенсию вышел в тёплые края.»

Пробежал метров триста, остановился, согнулся пополам опираясь руками в колени — хватает ртом воздух. Постоял, вытер лицо футболкой, поплёлся обратно пешком.

— Физподготовка никакая, — хмыкнул Серёга.

— Нам проще, — ответил коротко.

Вернулись к машинам, уехали на виллу. Собрал всех на террасе:

— Сегодня ночью. Три часа ночи — самый глубокий сон. Вырубаем сигналку и камеры. Серёга и Макс через чёрный ход, мы с Громом и Дмитрием через главный. Пять минут на захват. Всех по разным комнатам.

— Что с семьёй? — Гром смотрел серьёзно.

— Жену и дочь держим раздельно. Если Морозов заговорит сразу — отлично. Если нет — придётся убедить.

Ночь накрыла остров быстро — солнце нырнуло в океан, и через двадцать минут уже темень. Дождались условленного времени. Ехали без фар по пустынной дороге, только луна светила сквозь облака. Цикады стрекотали в джунглях, волны шумели мерно.

Три часа ночи. Дом Морозова впереди — тёмный, молчаливый. Все окна чёрные.

Остановились в ста метрах, вышли бесшумно. Серёга и Макс пошли к задней двери с инструментами, мы с Громом и Дмитрием к главной. Сигналку взломали без проблем. Там же рядом в щитке обесточили здание.

Замок на главной простой — Дмитрий вскрыл за полминуты специальной отмычкой. Дверь открылась с тихим скрипом. Зашли.

Внутри пахло морем, готовкой, чем-то домашним и обжитым. Лестницы нет — одноэтажный дом. Коридор, три двери. Первая приоткрыта — спальня родителей, слышно сопение. Вторая закрыта — дочь. Третья — пустая гостевая комната.

Кивнул Грому. Ребята обшарят остальные помещения. Он толкнул дверь спальни бесшумно, я следом.

Морозова в постели не оказалось. Жена свернулась калачиком под простынёй. На тумбочке телефон, очки в футляре, недочитанный детектив.

Гром накрыл Морозовой рот ладонью, одновременно придавил к матрасу весом своего тела. Та дёрнулась, глаза распахнулись и заметались по нашим, скрытым балаклавами лицам. Ужас в них был громче моих мыслей.

Я наклонился, приложил палец к его губам поверх ладони Грома:

— Тихо. Одно слово громче шёпота — умрёшь прямо сейчас. Кивни, если поняла. — Будешь слушаться и хорошо себя вести никто тебя не тронет.

Женщина закивала отчаянно, по щекам уже текли слёзы.

— Дочь с Маком. Трясется от ужаса. Пыталась права качать — борзая девка, — в комнату вошел Сергей.

Мать, которую все еще держал всем своим весом Гром, тут же яростно затрепыхалась и начала отбиваться.

— Да угомонись ты, — встряхнул ее с силой Виктор. — Никто ее не тронет. Муж где?

Та тут же притихла, а когда Гром убрал руку от ее лица, затараторила:

— В бассейне, скорее всего. У него бессонница началась, как только мы прилетели сюда.

Дмитрий связал ей руки за спиной пластиковыми хомутами, заткнул рот кляпом.

— Полежи тут спокойно. Тебя потом освободят. Напоминаю: послушные девочки дольше живут, — и погладил ее словно ребенка по голове. В ответ ему снова закивали с большим усердием.

— Понятливая, — хмыкнул Гром, а я, не выходя из тени, кивнул на дверь.

Серёга со стволом наголо уже пошел на поиски бассейна, которого мы почему-то не заметили раньше.

Заглянул в соседнюю комнату. Там на полу возле кровати сидела девчушка. Худенькая, в пижаме с единорогами, глаза огромные от ужаса, губы дрожат. Связали аккуратно, не грубо. Но рот почему-то не закрыли.

Напротив у стены на полу сидел Макс, тот который Мак, и вертел в руках что-то. Завидев меня, тут же под неяркий свет бра показал свою находку:

— Глянь какая жесть, — плюшевая игрушка была с пластиковой злобной мордой, которая жутко улыбалась.

— Это лабубу, — прорыдала девчушка с каким-то отчаянием. — Не рвите ее, пожалуйста. Она коллекционная…

— Отдай ребенку цацку и не расслабляйся, — рявкнул я и пошел дальше.

Все и правда как-то легко. Даже настораживает. Неужели он настолько тупой?

Когда вышел на патио, Гром мне знаками дал знать, что бассейн-таки есть — за живой изгородью, маленькой, высотой с человека, поэтому мы его и не увидели снаружи территории. Сергей в готовности стоял рядом, возле выхода. Я так же знаками ответил, что пойду пока один, но им надо быть наготове.

Послышался плеск воды и как только я выглянул из-за живой изгороди высотой с два метра увидел, как Морозов тяжело вылезает из воды по лесенке и садится на шезлонг.

— Неужели совесть мучает? — бросил я, делая шаг к нему и демонстрируя свой Зиг Зауэр. — Спишь плохо? — с напускным сочувствием.

Мужик тут же вздрогнул и хотел было кинуться бежать, но, видимо, котелок варит и сел обратно, поняв, что шансов нет.

— Совесть? — проблеял он.

— А что, ты с ней незнаком? Ты же троих в свердловской положил?

Тот весь вдруг затрясся, пока я садился напротив него в ротанговое кресло.

— Вы от Слона? — едва выговорил он.

Как это дрожащее существо вообще могло участвовать во всем этом?

— Это уже интересно. Подробнее, — я стал игриво поглаживать Зауэр.

Но эта падаль как язык проглотил, а потом, видимо, что-то поняв или придумав, внезапно осмелел:

— Если вы не от Слона, то кто? И как вы попали в мой дом?

Глядя на этого храбреца, я достал из кармана шорт глушитель, и он всё понял, пока я прикручивал устройство к стволу. Но я не мог не озвучить:

— Вопросы здесь задаю я.

Тот недовольно засопел, но заткнулся.

«Это что же за Слон такой, которого эта моська боится чуть ли не до потери сознания?!»

Я закурил. Долго смотрел на него молча, дым выдыхал в его сторону. Пусть помаринуется в страхе, это размягчает.